Наваждение Монгола

– Зверь решил послать ко мне врача с помощью?! – тяну губы в улыбке, но женщина не отвечает, она сноровисто откидывает покрывало и тянет меня, заставляет сесть. Старческие пальцы оказываются необыкновенно цепкими и сильными.

– Ты слишком болтлива. Нехорошо. Хочешь продержаться в этом доме, постарайся выказывать почтение.

Пока говорит, греет кругляш, затем прикладывает к моей спине, а у меня все равно мурашки идут. Передергиваю плечами.

– Что, кыз?

– Х-холодно.

– Терпи, девочка. Дыши. Вот так. А сейчас задержи дыхание.

Ставит два пальца мне на спину и постукивает, заставляет открыть рот, светит в глаза.

– Вашему хозяина нужна здоровая племенная кобыла, да?!

Трясусь в негодовании, злость комком поднимается к горлу, но старуха лишь бросает на меня острый взгляд черных глаз.

– Для женщины главное умение быть покорной и держать язык за зубами.

Делает паузу и продолжает строго:

–  Пока не отрезали!

Голос звучит спокойно настолько, что мне становится жутко.

– Вы сейчас ведь не серьезно, правда?!

Спрашиваю шокированно, но мне не отвечают.

Сухие пальцы касаются моего подбородка, разворачивает лицо то в одну сторону, то в другую. Рассматривает, ощупывает царапину на  щеке. Щелкает языком и белесые брови сходятся на переносице.

– Слишком слабая, – осторожно прикасается к границам ушиба, а я чувствую, что у меня там уже приличная припухлость, жмурюсь от боли.

– Потерпи.

Лезет в чемоданчик и вытаскивает баночку, открывает, смазывает мне щеку каким-то пахучим жиром.

– Не беспокойся. Я травница старой закалки с медицинским дипломом, так что все хорошо будет, кыз.

Голос у женщины успокаивающий, тянет покрывало вниз, еще дальше, а я цепляюсь за него в панике.

– Я только осмотрю. Ты говори, что и где у тебя болит.

Мои пальцы слишком слабы, и женщина спокойно отнимает мое прикрытие.

Оголяет тело полностью. Во мне сейчас сил, как в котенке, особо сопротивляться не могу.

– Скажи, живот болит? Что чувствуешь? Дискомфорт, резь, острую боль?

Спрашивает внезапно и застает врасплох своим взглядом, устремленным в самый низ живота.

– Что?!

Выпаливаю резко.

– На кровати нет простыни, – отвечает многозначительно.

Молчу. Слова закончились.

– Ты не беспокойся. Я действительно врач. Могу осмотреть, помочь…

Смотрит прямо и внутри у меня все дрожит от того, что вижу в этих черных глазах. Там проскальзывает сострадание.

Последняя капля наполняет чашу, и я начинаю плакать навзрыд, горько.