Красные туманы Полесья

К нему подошел, он меня домой к себе привел.

— С чего тебе в Готлинск нельзя?

Зайцев чуть помялся и ответил:

— Да я там девку одну четырнадцатилетнюю подмял на сеновале. А мать ее проведала, пригрозила донести бургомистру и начальнику полиции. А она сама дала, господин Калач, вот те крест. Потому как шалава, не глядя на возраст. Я и подался в Горош, думал в полицию устроиться. А тут Рогоза. Он обещался слово за меня замолвить.

— Значит, снасильничал ты девку?

— Нет, сама дала. Она же и на сеновал меня заманила, стерва малолетняя.

— Ну да, а ты пожалел ее, приголубил.

— Так и было. Кто же знал, что она с мамашей своей заодно? Между прочим, затребовала за молчание денег. Да все одно сдала бы меня баба. А новая власть такое не жалует.

— А тут, значит, жалует?

— Так я же сам пришел, все рассказал, а повинную голову меч не сечет.

— Ладно, будьте оба у дежурки, я к коменданту.

Калач вышел во двор.

Гауптштурмфюрер сегодня не делал пробежку, обмывался водой, увидел начальника полиции и спросил:

— Тебе чего, Калач?

— Разговор серьезный, господин комендант.

— Иди в приемную. Я сейчас туда подойду.

Калач прошел в приемную, где сидела Елена Скорик.

Она увидела начальника полиции, побледнела и сказала:

— А господина гауптштурмфюрера нет.

— Знаю, — заявил полицай. — Ты вот что, сучка, сегодня вечером со мной пойдешь.

— Я не пойду.

— Куда же ты денешься-то? Или думаешь, что Бонке за тебя заступится? Не защитит, не надейся.

К ним подошел исполняющий обязанности коменданта.

— В кабинет! — распорядился он.

Гауптштурмфюрер и начальник районной полиции зашли в служебное помещение.

Калач слово в слово передал немцу то, что рассказал ему Зайцев, и спросил:

— Не желаете, герр гауптштурмфюрер, лично переговорить с ним?

— К черту! Сейчас не говорить, а действовать надо. Передай секретарше, пусть срочно вызовет ко мне командиров рот охраны и СС.

— Слушаюсь! Только один вопрос.

— Чего еще?

— Фишер отвалил. Теперь о ценностях Годмана знаем только мы двое. Я хочу сегодня же поделить их.

— Ты о партизанах думай, а не о золоте. Разделить всегда успеем.

— Отобьемся и разделим, да, герр гауптштурмфюрер?

Исполняющий обязанности коменданта увидел в глазах Калача зловещий огонек и сказал:

— Хорошо, Мирон, отобьемся и разделим. Слово офицера.

— Это другое дело.

Майор Шелестов на все сто просчитал действия гитлеровцев.