Красные туманы Полесья

— Разрешите, господин комендант?

— Входи, Калач, — по-русски разрешил Фишер.

Впрочем, Калач за два года научился понимать немецкий и кое-как говорить на нем. Он заранее готовился к приходу гитлеровцев.

Начальник полиции встал у стола.

Штурмбанфюрер посмотрел на него.

— Не узнаю тебя, Мирон. Тебе отдельное приглашение присесть требуется?

— Нет, господин Фишер, извините. — Калач сел на стул через стол от коменданта. — Я по еврею Годману.

Штурмбанфюрер оживился.

— Слушаю.

— Нашелся дантист в деревне Лоза.

Комендант перебил его:

— Я знаю, где находится эта деревня, тем более что там тоже будет проводиться операция, речь о которой еще впереди. Говори о дантисте.

Калач в общих чертах знал, что немцы собираются провести в районе какую-то акцию. Впрочем, это не касалось Годмана. По тому персонажу как раз все было понятно.

— Да, конечно. Я недавно встречался со старшим полицейским из Лозы, он сообщил, где скрывается семья Годмана. Ее привез из поселка некий Кузьма Тимофеев, бывший управляющий отделением колхоза «Заветы Ильича», и укрыл на своем подворье.

Штурмбанфюрер прикурил сигарету и заявил:

— Ближе к делу, Мирон.

— Так вот, этот Фома видел три баула с вещами, а у дантиста был при себе саквояж.

— Как смог этот Тимофеев вывезти из поселка интересующую нас личность да еще вместе с семьей?

— Не знаю.

— Мужчину, женщину, подростка и двух девок, уже далеко не грудных?

— В этом нет ничего удивительного. Местные умудрялись и по две еврейских семьи вывозить в деревни.

— Ладно. Надеюсь, ты обыскал квартиру Годмана?

— Не вижу в этом необходимости, господин штурмбанфюрер. Евреи уезжали, совсем не имея намерений возвращаться. Значит, все ценное у них с собой.

— Это непорядок, Мирон. Приказываю ночью обыскать квартиру, а также места проживания тех людей, которые когда-либо тесно общались с Годманом.

— Слушаюсь, господин штурмбанфюрер! Но смею заметить, что таких лиц в городе нет. Мне хорошо известно, что семья Годмана вела крайне замкнутый образ жизни. Ни у Иосифа, ни у его жены Сары не было ни друзей, ни подруг. Жили по принципу «мой дом — моя крепость» и все свое добро всегда держали при себе.

— Но квартиру этого паршивого еврея обязательно обыщи.