Крамола. Книга 2

 — Господи, зачем же в окна?

— А вместо решеток, — объяснил стрелок и втянул голову в плечи. — Не все сняли, только железные, кованые, с узором."

"Прошка Грех приковылял ближе к воротам и встал, прислушиваясь. Белесые глаза его оживились, открылся вваленный рот.

— Пускают? Али не пускают? — прошамкал он. — Спроси-ка толком-то, дочка.

Мать Мелитина спохватилась, попросила ласково:

— Пусти нас, сынок. Мы только на могилки глянем да вербочки положим.

— Не могу я, матушка, — почти взмолился стрелок. — Никак нельзя!

— Да ведь мы на минутку.

— Пожалейте меня, ей-богу! Накажут строго, не могу. Начкар — человек суровый…

— Ну, Бог с тобой, — согласилась мать Мелитина. — Тогда вот вербушки возьми да положи сам. Кресты каменные, должны стоять…

Стрелок взял вербу и с облегчением, будто вынырнув из воды, хватил воздуха, сунул ветки под шинель.

— Положу, матушка, — начал он, однако низкий и звучный скрип железной калитки ударил по ушам. Часовой вытянулся, и очки поползли на кончик носа.

— Деревнин! Что за базар на посту?!

Из калиточного проема выступил человек в военном, заложил руки за спину, оглядывая посторонних, перевел взгляд на стрелка.

— Взятки брать?

Он выхватил из-под шинели стрелка вербу, повертел в руке, постучал букетом по хромовому сапогу.

— Та-ак… В чем дело?

Прошка Грех вдруг поднял палку, замахнулся на военного.

— Нехристь, так твою мать! — заругался он.

Стрелок слегка успокоился и стоял, опустив глаза. Мать Мелитина взяла у военного вербу и оттеснила Прошку. Военный усмехнулся, мотнул головой.

— Погляди на них! Вражьи недобитки… К кому пришла?!

— К сыну, — сказала мать Мелитина. — И к деверю.

— За что сидят?

— Ни за что.

— Все вы ни за что!

— Они в могилах, — несмело вставил часовой и тут же поправился: — Давно похоронены. На погосте.

Военный стрельнул прищуренным глазом в его сторону, сказал, добрея и теряя интерес:

— Тут не музей и не проходной двор.

Мать Мелитина подняла глаза к иконе, перекрестившись, попросила:

— Прости его, Господи…

Военный машинально проследил за ее взглядом, качнулся на носках — скрипнули ухоженные сапоги.

— А вербу дай, — вдруг сказал он. — Так и быть, положу… Кому только? Фамилии?

— Нет у них фамилий, — сказала мать Мелитина. — Только имена. Сергий и Даниил. Рядом лежат.