Крамола. Книга 2

После Великого Забвения, когда ссыльные кулаки основались на этом месте, новое село поставили в стороне, выше по реке — страшно было селиться на месте старого пожарища. Мать Мелитина пришла к старому месту и исходила вдоль и поперек зарастающую лесом поляну. Видела она лишь ямы, заросшие крапивой, обугленные, полузанесенные землей и пеплом основания изб, на сотни лет ставленные воротные столбы, оплывшие глинобитные печи, на которых уже росли высокие березки: здесь все уже было чисто, свято и непорочно.

Потом она ходила на луга, на речку, к родникам и каменным останцам.

И куда бы ни приходила — не могла узнать места. Казалось, многое ли изменяется в природе за одну человеческую жизнь? Что она по сравнению с рекой, лесом и камнем? А ты поди ж, река ушла за несколько километров, оставив старицу, похожую на калач, доживать свой век средь низких берегов, травы и кочек. И лес уже не тот, что стоял здесь раньше: по вырубкам поднялся молодой и уже успел взматереть. Иные родники отчего‑то пересохли, а ведь чудилось, им сроку нет и журчать будут, выбиваясь из-под земли, пока есть сама земля. Да что говорить! Кровавый овраг, гремучий змей, пожиравший поля и леса, помельчал, заилился и даже в самый разгар весны едва был слышен. Склоны его стали пологими, покрылись травой, кустами, укрепились, да так и остались, словно зарубцевавшийся шрам.

Но зато выше оврага среди лесистых холмов земля разверзлась огромной воронкой и пожирала всю воду. Где, в каких глубинах нашла она себе ход? Или черная подземная дорога была прямее и короче, чем путь под солнцем?

И если она все-таки отыскивала заповедные места, то садилась на землю или камень, подстелив берестинку, что носила с собой, и сидела тихо, со светлым и радостным чувством.

Ей больше ничего и не нужно было — ни воспоминаний, ни молодых лиц людей, связанных с этим местом. Все уже давным-давно отболело и осталось далеко, в мирской жизни. Однако хотелось проститься со всеми близкими уголками на земле, ибо кончалась земная жизнь, и возврата к ней не предвиделось. Сенбернар в заповедных местах настораживался, пристально всматривался в деревья, в камни и старые валежины, нюхал землю и цепенел в глубокой задумчивости. Он был настолько стар, что не мог бегать и ходил шагом, словно дряхлый дед. Он тоже знал: впереди предстоит бесконечная дорога, и они сюда уже не вернутся, и тоже прощался с местами, где прошла большая часть его жизни.

В самую последнюю очередь мать Мелитина прощалась с живыми.