Японская война. 1904 (СИ)

Его ногу уже успели оттереть от лишней крови, и ничто не мешало прокручивать в памяти все детали предстоящей операции.

Первое: представить проекцию артерии. Я согнул поврежденную ногу в колене и чуть повернул наружу. Теперь второе: провести мысленную линию от середины паховой связки до коленной чашечки. Представил — разрез же пройдет на два сантиметра выше этой линии, только сначала…

— Усыпите его, — я повернулся к паре моих ассистентов из числа фельдшеров. — Что есть?

— Эфир, хлороформ и кокаин, — тут же выпалил Короленко.

Ничего себе, даже выбор имеется. Только от первого могут быть проблемы с бронхами, от второго с печенью, ну а третий… и вовсе оставим на самый крайний случай. Я прислушался к дыханию Шевелева — вроде бы чисто — значит, попробуем эфир. Короленко тут же достал неизвестный мне прибор, оказавшийся изобретением некоего Кловера, как раз для подачи эфирного газа. И всего через несколько минут глаза Шевелева закрылись, а дыхание успокоилось.

Я еще раз на всякий случай проверил рефлексы доктора — мозг не реагировал, можно было начинать.

— Следи за его состоянием. О любых изменениях, пульса или дыхания, сразу докладывай, — я отдал последнее указание и взялся за скальпель.

Вдох-выдох — руки не дрожали, и я решился. Надрез получился плавный, ровный, совсем как в учебнике. Еще и зрение работало на удивление четко, не нужно было даже склоняться над раной. Теперь два крюка, чтобы развести ее края, и можно увидеть вену и артерию. Сразу иногда не разобраться, что есть что, но тут работает простое правило.

— Зажимы, — я указал, где мы перекроем артерию.

Теперь можно было и жгут снять. Но это задача фельдшера, а моя — обрезать бахрому в перебитом месте, подвести края артерии друг к другу. Повезло хотя бы в том, что не надо было ничего наращивать — такого на первой операции и врагу не пожелаешь.

Я отметил по полтора сантиметра от края артерии в четырех местах и сделал первые стежки.