Я подарю тебе боль

Меня с головой накрыло какое-то невообразимо тёплое чувство…

Будто после долгих странствий вдруг вернулась домой. И теперь я – там, где и должна была всегда быть.

- Не отпущу тебя, - шепнул он мне на ухо. – Все, что угодно, сделаю, но не отпущу.

Я крепко обняла его в ответ. Прижалась к его груди, слушая сильные, быстрые удары сердца.

И показалось вдруг, что, несмотря на снег за окном, холода отступили, ушли, растворились.

А в сердце пела весна. И она обещала, что все лучшее ещё впереди.

Эпилог

Год спустя

Я стояла у зеркала, придирчиво вглядываясь в свое отражение.

Внимательно оглядела вечерний макияж – он держался достойно. Смотрелся не слишком ярко, но вполне выразительно. Пробежала глазами по обтягивающему атласному платью цвета шампанского. Оно выглядело достаточно сдержанно, но при этом элегантно.

Мы с Давидом шли сегодня в Большой театр на «Щелкунчика». Зимняя классика, а со мной это было впервые.

Со мной сейчас вообще многое было впервые. Всю жизнь я в основном отдавала, жила для кого-то, а теперь, только в свои сорок, наконец узнала, что это такое – когда любят меня саму.

Несколько месяцев назад мы с Машей все же перебрались к Давиду в Москву. Я заводила этот разговор с дочерью с опаской – не знала, что буду делать, если она категорически не захочет переезжать. Как мне тогда разорваться между ней и тем, к кому тянулось сердце и мысли?.."

"Но дочь меня удивила. Хотя с её-то характером чего-то подобного и стоило ожидать.

- В Москву? – спросила она с придыханием.

- А твои друзья, школа?..

- Мам, ты чего? Какие друзья, какая школа? Это же Москва! Все туда хотят, но не всем удаётся! А у нас ещё и поддержка будет, и жилье! Дура я, что ли, от такого отказываться???

Звучало весьма трезво для подростка, может, даже, чуть цинично. Зато с таким отношением к жизни дочь точно нигде не пропадёт, можно быть спокойной.

- А что насчёт папы? – спросила я мягко.

Маша пожала плечами.

- Так двадцать первый век на дворе.

Я улыбнулась, вспомнив сейчас о том разговоре. Тогда у меня буквально камень с души упал.

Что же касалось Яна – он теперь жил самостоятельно, в той квартире, где мы прежде обитали все вместе. Давид предлагал и его забрать с собой в столицу, но сын отказался. Наверно, хотел найти собственный путь. Но при этом знал, что всегда может рассчитывать на нашу поддержку.

Жизнь, одним словом, понемногу налаживалась.