Я! Еду! Домой! От чужих берегов

Сейчас мы были в чем-то вроде приемной – пустая бутыль в кулере для воды в углу, стойка с компьютером, какие-то плакаты на стенах, простенькие виниловые диваны вдоль стены. Простенько. Но ветра нет.

Дверь в следующую комнату открыл пинком – тут наружу ничего не открывалось, пожарный надзор не разрешал. Проблем это не составило, бац – и настежь, стукнувшись о стену. Луч наствольного фонаря метнулся по углам. Стол, стеллажи, компьютер, несколько разномастных обшарпанных кресел, еще диванчик, рассыпанные по полу бумаги.

Во второй комнате был еще один кабинет, уже на троих, но тоже ничего опасного или интересного не обнаружилось – конторка как конторка, чуть больше месяца назад я сам в такой заседал на складе дренажной сетки в Уэлтоне. Правда, там склад был поскромней.

– Чисто,– объявил я, выходя в приемную,– можем располагаться.

Принесли. Сбегали вдвоем с Сэмом, навьючились рюкзаками, заодно я и Тигра притащил, спрятав его под дождевиком, испуганного и утробно мяучащего. Я было подумал, что это его ветер напугал, но все оказалось проще – по проходу ко мне решительно и довольно быстро шел зомби – высокий, пузатый, в рваных джинсах и клетчатой фланелевой рубашке, сильно искусанный. Дождь, лупивший его плетьми, смыл кровь с его ран, и они смотрелись странно, словно манекен повредили или просто муляж человека.

Слева под мышкой у меня был кот, вновь предупредивший об опасности, причем на свою голову – пришлось бросать его на мокрый асфальт, прямо в лужу, чтобы схватиться за «зиг». Кот пострадал незаслуженно, потому что застрелил мертвяка Сэм, пальнув у меня почти над ухом из М-16. Тот как шел, решительно и быстро, так и повалился вперед, со всего маху ударившись лицом о стальной широченный рельс, утопленный в бетон.

Обосновались в конторке мы даже с определенным уютом. Тигр наворачивал сейчас в углу мясные консервы с расстеленной бумаги, причем совершенно заслуженные, а на карауле его сменил Сокс, который улегся у самых дверей, и, хотя мне казалось, что учуять и услышать сегодня ничего невозможно, он время от времени поднимал голову, прислушивался к чему-то, может, даже к голосам в этой самой голове, после чего укладывал ее обратно на скрещенные лапы.