Флеш Рояль. Соната для Бетховена

Максима внутри прямо передернуло, он в жизни своей ни одной женщины не тронул, даже тех, кто всячески нарывались и просились.

— Никого я не бил. Так, учил иногда молодежь… Она молодая еще, глупая.

— Это ты глупый, Максим Домин, — Марго блеснула глазами, — уже давно пора понять, что хорошую жену под забором не ищут. И с помоек не подбирают. Ну подобрал ты ее, отмыл, одел в дорогие шмотки, а внутри как ты ее изменишь?

Макс сжал кулаки. Если она сейчас же не заткнется, он нарушит свое правило не бить женщин.

Причем, влегкую. А Марго между тем продолжала:

— Мне тоже нужен муж, Макс, но я же не бросаюсь на первого встречного. Отец при смерти, с бизнесом я справлюсь, а вот со всем остальным…

Неужели она сейчас возьмет и сама сделает ему предложение? Макс даже подобрался, сейчас это вообще не в тему. Но Марго промолчала. В отель их провели черным ходом, чтобы не пугать людей, в номере Максим долго стоял под хлесткими струями, смывая кровь и жалея, что нельзя этими красными потоками смыть всю ту грязь, что ровным слоем теперь покрывала его душу.

И сердце. А когда вышел, обнаружил у себя в номере Марго с аптечкой, она вызвалась обработать раны, наверное, решила, что это будет очень романтично. И обработала, кстати, достаточно умело.

Максим поблагодарил и рухнул на кровать, очень надеясь, что Марго уберется к себе в номер, на сегодня игр и театральных постановок с него было достаточно. И ему повезло, видимо, Марго тоже предпочитала не форсировать события.

И когда уже Макс почти засыпал, в тишине раздался телефонный звонок.

Недовольный, он схватил трубку, звонил Бетховен.

— Поздравляю, мальчик, ты был на высоте. Я и раньше не сомневался в твоих способностях и рад, что в этот раз не ошибся. У тебя большое будущее, Максим, постарайся не профукать то, что имеешь, — он закашлялся и отключился.

* * *Динка сама не знала, сколько так пролежала. Просто лежала, глядя в потолок и не реагируя ни на Тимура, ни на каких-то людей, осматривающих ее, ни на иглы капельниц, вонзающихся в вены, а лишь проваливалась в сон, чтобы изредка всплыть на поверхность.

Однажды после очередного пробуждения она увидела женщину, сидящую рядом и вглядывающуюся в ее лицо. У женщины были знакомые темно-карие глаза, и Динка поняла, что перед ней мать Тимура.

— Госпитализация, — негромко, но жестко сказала она, — и немедленно. Чем ты думал, Тимур? Почему не посоветовался? Ей категорически противопоказаны транквилизаторы.