Друг моего мужа

— И…"

"— И на следующее утро друг собирался отвезти жену в больницу, в город. Она собирала вещи, мы трепались о своём, вспоминая былое.

— Вот и друг с женой твердят то же самое, — вздохнул следователь. — Ладно, Серов. Прямых улик на тебя нет, косвенных — море, можно было бы и поработать… — усмехнулся он, глядя на меня исподлобья. — Но большие и хорошие люди сказали, что у тебя есть заслуги перед Родиной. Не пристало героя держать в СИЗО. Свободен.

Я ничем не выдал своего облегчения, когда выходил из здания полицейского участка.

— Привет.

Ира молча кивнула, настороженно разглядывая меня. Ни тени симпатии, даже той, навеянной ложными воспоминаниями.

Я понимающе усмехнулся.

— Кажется, из шкатулки с воспоминаниями выпал ещё один кусочек головоломки, да? Тот самый, что был глубоко припрятан?

Ира опять кивнула молча, словно не находила для меня и одного-двух слов. Друг стоял рядом. Жутко спокойный. Он всегда был спокойным или пребывал в приподнятом настроении духа.

Сейчас от его спокойствия веяло могильным холодом. Значит, девочка Ира всё-таки рассказала ему, как было дело.

— Серёж, можно я поговорю со Стасом? — внезапно спросила Ира, взглянув на мужа.

Тот напрягся, но отошёл на пару метров. Всем своим видом показывая, что уходить дальше не собирается.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Привет, Ира.

Ира завела ладонь за спину, ища Брауна.

Знакомый жест.

Ира всегда так делала, когда волновалась и была неуверена в себе.

— Я рада, что тебя выпустили.

— Рада? Обманываешь же.

— Нет. Я рада. В случившемся есть часть и моей вины. Нельзя было срываться вот так. Но тогда всё было так запутано, что бежать — казалось лучшей идеей.

— Прости. За всё, — внезапно сказал я. — Но у меня крышу двигало от неудовлетворённой любви. Хоть это и было по-скотски

— Да! — прямо сказал Ира, глядя мне в глаза.

Челюсти сжались с неимоверной силой. Ира была чертовски права.

— Я рада, что смогла разобраться во всём. Желаю тебе быть счастливым.

Доберман лизнул ладошку Иры. Она улыбнулась.

— Браун остаётся моим. В искупление.