Бывший. Сжигая дотла (СИ)

Мозг лихорадочно пытается отложить мысли на тему того, что я узнал, в долгий ящик, предчувствуя, что ковыряния приведут к новому витку бешенства, гремучей ярости и злости на себя.

На автоответчике несколько сообщений от Кравцовой. Нахер.

Гребаная тишина звенит в ушах.

Только с Ингой было по-другому.

Когда она выключала весь звук, для меня наступало время рая. Мне хватало того, что она может мне дать, чтобы забыть обо всем. И дело не в сексе.

Один раз она притащила какую-то херь, вроде штуки для пускания мыльных пузырей.

Она трогала и душу, и тело.

Задристая и острая на язык, Инга все равно делилась своим теплом и светом, в котором я грелся, как уличный кошак в солнечном пятне на крыльце чужого дома."

"А когда, смущаясь ласкала, прикасалась ко мне, вот тогда у меня срывало крышу. На чисто. Папаху рвало, как в ураган.

Это долбанный тоннель, где я не видел ничего, кроме нее.

Я рвался в нее, желая навечно прорасти в ней, стать, блядь, сиамским близнецом и никогда не разделяться. Стараясь сдерживаться, я все равно не мог контролировать себя до конца и оставлял следы на нежном теле Инги.

Я стискивал упругие ягодицы, направляя ее, когда она была сверху.

Дебил.

Я знал, что никак не могу повлиять на Ингу, что она со мной, только потому что этого хочет. И я сам своими руками разорвал нашу связь в клочья.

Рэм, когда мы с ним отъезжали от трека, оставляя верещащего Зверя, пытающегося подняться, держась за ребра, спросил меня:

– И что ты будешь теперь делать?

– Ты про Зверя? Есть пара идей, но надо отшлифовать.

– А… с Ингой?

– Какие тут, блядь, варианты? Возвращать.

Рэм с сомнением смотрит на меня:

– Ты считаешь, что получится? Я не знаю, что там у вас и как, но тогда у «Эгоиста» мне не показалось, что у тебя есть шансы…

Резко вдав по тормозам, я останавливаюсь.

– Ты думаешь, я не понимаю! – ору я на Рэма, будто в том, что происходит, есть его вина.