Звёздный камень

– Пока неважно, – ответила леди Гизела. – Однажды это место станет решением, в котором нуждается наш мир. Но пока что мы пришли ради безопасности. Лучше не прячь ладони в рукавах. Если пальцы онемеют, будет легче.

– В смысле?

– Увидишь. И расслабься, – добавила она, постучав его по надутым губам. – Все скоро закончится.

– Что закончится?

– Столько вопросов. Ты что, мне не доверяешь?

Киф покачал головой, но не отвел взгляда со шпильки, которую она держала в руках – скорее как кинжал, чем как аксессуар. Только тогда он заметил, что она была длинной, закрученной и с острым, как иголка, концом.

– Ох, я тебя умоляю, – сказала леди Гизела, когда Киф попятился. – Разве я растила тебя трусом?

– Нет, – пробубнил Киф.

– Тогда дай мне руку.

– Зачем?

– Хочу обеспечить твое наследие. Но у всех даров есть цена. А теперь. Давай. Руку.

– А если я не хочу наследия?

– Все хотят. Или хочешь сказать, что отец прав насчет тебя?

Ее слова разожгли в нем огонь, жгучее желание справиться с брошенным вызовом.

– Умница, – произнесла она, когда Киф протянул трясущуюся левую руку.

– Я храбрый.

– Поверю в это, когда увижу.

Слова эхом отдавались в мыслях Кифа, пока мать разгибала ему пальцы. Софи видела, как сильно он хотел отстраниться. Но оскорбления сделали свое дело. Он хотел порадовать ее сильнее, чем остановить. Поэтому он не пошевелился, ощутив острый кончик шпильки у подушечки своего большого пальца. Помедлив мгновение, леди Гизела оставила на ней длинный глубокий порез.

Киф стиснул зубы от боли, чувствуя, как из раны течет теплая кровь.

– Подожди секунду, – велела ему мать. – Мне нужен чистый образец.

Киф смог только кивнуть. Голова начинала кружиться – он еще ни разу не видел столько крови. А края раны щипало, будто он коснулся кислоты.

– Знаю, о чем ты думаешь, – заметила леди Гизела. – Пытаешься понять, почему я не воспользовалась твоей ДНК, как и всегда.

Обычно эльфы считали методы, требующие крови, варварскими.

– Кровь – это наша жизненная сила, – начала объяснять она.

Киф чувствовал только боль. И испуг. И еще одну эмоцию, которую он не понимал, но которую понимала Софи.

Он чувствовал себя преданным.

Но он ничего не сказал.