Жестокий муж

Он тут же переговаривается с со своими коллегами, очевидно пытаясь понять, что за богульник.

– Одной не положено. Хозяин должен сам позвонить или Ринат.

– Эм, – поднимаю все – таки взгляд, сверкнув улыбкой. – Ну вы можете проводить меня. Мне и правда одной страшно. Но и ослушаться я не могу…

Мальчик, а он именно молод и горяч, сглатывает, быстро переговаривается с остальными на непонятном мне языке. Кто – то из них смеется, одобрительно хлопает его по плечу.

– Ладно, пойдем. Только быстро.

– Конечно, конечно, – запах свободы пьянит, буквально глушит разум и внутренний голос, который орет, что все слишком просто.

– Следующий, кто поможет моей жене сбежать получит пулю в голову.

Голос парализует, а дверь к свободе, казавшаяся такой близкой, удаляется стремительно и неизбежно. Всего несколько мгновений, и я была бы там.

– Ты не отключился. Ты обманул меня, – гнев взрывается во мне яростью. Я поворачиваюсь к собственному палачу, набрасываюсь на него коброй и тут же падаю сраженная четким ударом по лицу. Не больно, но унижения больше чем быть ударенной на глазах его людей я не испытывала.

Он омерзителен. Чудовище. Ненавижу!

– Лучше прикрой рот, если не хочешь получить новое наказание.

– Да пошел ты.

Он больше не говорит, сдергивает платок и хватает за волосы. В такие моменты веришь, что хуже уже быть не может, но он просто тянет за волосы, причиняя невыносимую боль, вынуждая меня ползти по Земле.

– Я сама, сама пойду. Сама пойду!

Он отпускает, по коже головы тут же бегут мурашки. Я вскакиваю и ни на кого не смотря, плетусь за Саидом, который даже не поворачивает головы, наверняка уверенный, что я пойду за ним.

Несколько раз ноги сами меня тормозят, из глаз катятся слезы. Кручу в сознании всю ситуацию, будущую жизнь. Не могу не ляпнуть в спину.

– Так ты обращаешься с матерью будущего ребенка.

– Так ты благодаришь за милость, которую я оказал тебе…

Смешок рвется из горла.

– А что ты называешь милостью? Унижение, которому ты меня подверг.

–Ты сама себя подставила. Серьезно думала, что тебе удастся уйти? Ты моя, Дарина, а свое я не отпускаю и трогать никому не даю.