В очереди за счастьем (СИ)

Но связываться с малолеткой никто из них не будет…

Обида, наверное, ясно читается на моем лице.

— Ладно, ладно, — Матвей, или как его зовут в местной тусовке, Мот, поднимает обе руки вверх, показывая, что признает свой промах, — Не пугай эту очаровательную девушку.

При этом улыбается… Боже, как он улыбается…

— Мот, выключай свои пикаперские штучки. Эту напугаешь, как же.

Мы пересекаемся с Денисом глазами. И, кажется, оба вспоминаем не слишком приятный эпизод из прошлого, когда он зашел в женскую раздевалку, в которой как раз переодевалась я.

"Пикаперские… Это слово, наконец-то, доходит до моего сознания. И я внимательно всматриваюсь в лицо Мота. Какова вероятность, что все это игра на публику? И забота? И приятный голос? И показываемое участие? Должна признать, что очень большая.

Голова моя бедовая включается всё же.

— Извини еще раз, — произношу сухо, — Чтобы не болтал твой друг, я случайно в тебя врезалась.

После этих слов быстро ухожу.

Большая перемена. Иду в буфет, оглядываюсь в поисках свободного места, но его не находится, поэтому с булочкой и стаканом кофе выхожу во двор школы. Устраиваюсь на одной из скамеек. Тепло, хорошо, птички поют. И телефон пиликает в кармане. Лениво откусываю булку, делаю глоток обжигающей жидкости и лезу за телефоном.

Сообщение обжигает. Как и кофе.

Это папа: ""Прости меня, Соня. Я очень виноват. И безумно скучаю"".

Пялюсь в экран, не зная, как поступить. Я была на него дико обижена. До трясучки. Но время прошло, я успокоилась. Только вот тоска не проходит. Может, у него тоже? Неужели он ничего к нам не чувствовал на самом деле? Все эти годы? С того момента как первый раз брал на руки сморщенными, красными комками?

""Соня, не молчи. Умоляю. Дедушка очень болен. У него инсульт.