Тайна затонувшего конвоя

А утром его одолел приступ паники. Он не сделал что-то важное, не успел, все пропало!

Неверов вскочил, вскинул руку с часами. Половина девятого. Сквозь шторы просачивался утренний свет. Документы с оружием на месте, сам в порядке, не считая мерзкого вкуса во рту, больной головы и всего прочего джентльменского набора. Он скинул ноги на пол, закружилась голова.

Скрипнула дверь. Из комнаты в спальню просочилась худенькая фигурка. Илзе была одета, робко улыбалась, по хорошеньким щечкам растекался румянец.

— Подождите, Андрей, ложитесь, не надо вставать.

— Уже уходите, Илзе? — жалобно спросил он. — Тогда я тоже должен идти.

— Нет, не спешите. — Она присела рядом, он почувствовал ее теплое плечо. — На работу пора, а то Павел Елисеевич будет гневаться. Вам нужно отлежаться.

— Плохо помню, — признался он, — клочками все. Выпивал в «Калинке», повздорил с мужиками, хотел показаться эдаким красавцем, а в итоге получил по тыкве. Сам виноват.

— Вы серьезно ничего не помните? — обеспокоилась Илзе. — Андрей, это может плохо кончиться. Вам нужно обязательно показаться врачу.

— Если нужно, значит, покажусь. Со мной все будет в порядке, Илзе, не переживайте.

— Хорошо, тогда я пойду. Не спешите уходить, Андрей. Можете подождать меня, я прибегу в обед.

— Главное, чтобы голова на плечах, — отшутился Андрей.

Они сидели рядом. Он не хотел, чтобы она уходила. Ей тоже меньше всего хотелось вставать и бежать на опостылевшую работу. Он обнял ее, прижал к себе. Илзе зажмурилась, но не вырывалась. Сопротивление бесполезно, все такое. Он поцеловал ее в уголок губ.

Она тяжело задышала, открыла глаза, ответила на поцелуй и пробормотала:

— Простите, Андрей, голова кругом.

Она решительно поднялась. Прогулы в тяжелое послевоенное время чреваты крупными неприятностями. Выходя из комнаты, Илзе чуть не ударилась лбом о косяк, ойкнула, покраснела."

"Теперь он был один. Живой, давление и температура в норме. Но все болело, причем равномерно, от верхушки черепа до лодыжки. Ныл кулак, кожа с которого была содрана. Андрей недоуменно посмотрел на костяшки, заклеенные пластырем, ощупал лицо.