Сразу после сотворения мира

Знаешь, я даже стала думать, что я ненормальная. Я всегда была уверена, что любовь – это что-то особенное. А мне предлагали кратковременную гимнастику! По часам. Сегодня наш комплекс упражнений рассчитан на десять минут, а завтра – на двадцать пять. Затем освежающий душ – и, слава богу, на сегодня отделались! – Плетнев захохотал. Все это было ему знакомо. – И я стала думать, что со мной что-то не так. Ну, не хочу я комплекс! Я хочу сходить с ума, кусаться, брыкаться и совершать всякие непотребства!..

– Ты совершаешь множество всяких непотребств.

– Я хочу не помнить себя, и правил никаких не соблюдать, и не думать!.. И с тобой у меня получается, понимаешь?

Плетнев подумал, что, пожалуй, понимает.

– И мне нравится, что я могу получить тебя в любой момент, даже когда ты сидишь в качалке с таким умным видом. У тебя на работе есть кабинет?

Он так удивился, что от удивления просто кивнул.

– Отдельный или там полно народу?

Плетнев некоторое время вспоминал, какой у него кабинет. Огромный, со стеклянными стенами от пола до потолка, с камином, глухими двойными дверьми, комнатой отдыха, душевой, письменным столом без конца и без краю.

– Я сижу совершенно один, только на совещания иногда народ собирается.

– Я приеду к тебе на работу, и мы будем заниматься любовью у тебя на столе, – объявила Элли, – ну, не во время совещаний, конечно!..

На работу?! Она приедет к нему в офис?!

Она принадлежит деревне Остров и этому лету, которое вдруг случилось у него на водоразделе старой и новой жизни.

Плетневу вдруг стало страшно.

В последний раз так страшно ему было, когда зазвонил телефон и посторонний голос сообщил, что мать умерла.

Все останется здесь, в деревне Остров Тверской губернии, по-другому и быть не может. Он не заберет это с собой потому, что некуда забирать. В квартиру окнами на Кремль? На озеро Комо? На французскую виллу, где теннисный тренер вовсю тренировал его жену, а местный доктор давал ему советы по здоровому питанию?.

– Я тебя провожу, – сказал Плетнев голосом, которым говорил на совещаниях. – Я прошу прощения, но мне завтра надо очень рано уехать.

Она села и растерянно заправила за уши необыкновенные волосы.

– Я тебя испугала?

– Нет.

Он одевался, не глядя на нее.

Все заканчивается, он почти дошел по волнорезу до того берега.