Собственность Дьявола. Право на семью (СИ)

Неужели от него?

— Обалдеть… — сипло выталкиваю, раскрывая послание и пробегая взглядом по уже знакомому выверенному почерку:

«От самого преданного фаната. Люблю тебя. Твой Р.»

Перечитываю раз десять не меньше и улыбаюсь как дурочка.

А я? Что могу подарить ему я? Уютный ужин? Горячую ванну с расслабляющим эффектом?

Руслан вторые сутки не спит, ему нужно отключиться и как следует отдохнуть.

Как же я справлюсь одна, без Томы? Впереди столько дел, голова кругом.

— Дан, а ужин? — перевожу на Галецкого растерянный взгляд.

— Не волнуйся, Маш. У Павловны всё под контролем. Тут главное, чтобы её инфаркт не прихватил, когда тебя увидит живую.

— Она не знает, что я… того… — запинаюсь, подбирая при папе слова.

— Воскресла? — лыбится Данила, закрывая багажник. — Знает. Но ты же понимаешь? Знать — одно. А убедиться воочию — это совсем другое. Возьмёт, да и ляпнет: «Изыде…»

— Да ну тебя! — хохочем вместе. — А родители Руса?

— Пока не в курсе. Руслан хочет их подготовить.

— Эту тему мы не затрагивали. Не успели всё обсудить.

— Ясно, — Дан отводит глаза, а я снова краснею, понимая, о чём он думает. — Иди, прощайся и будем выдвигаться. Через пару часов Исай должен вернуться. Выходной всё-таки. Отдохнём с шашлычком в мангальной. Столько поводов появилось. Грех не расслабиться и не выпить.

* * *С Георгием прощаюсь, не скрывая слёз. Не могу поверить в то, что мы станем реже видеться.

"— Гер… — обнимаю и плачу. — Я и подумать не могла, что всё так обернётся… Прости…

— Тебе нужна семья, Машенька. Ты сделала правильный выбор, — заверяет он, прижав мою голову к своему плечу. — Не стоит переживать из-за меня. Завтра я улетаю в Германию по делам.

— Спасибо тебе за всё, — поднимаю голову и ловлю его тоскливый взгляд, как раз в тот момент, когда губы Георгия расплываются в радушной улыбке. Эмоции, которые он излучает, вызывают сумбур в мыслях и раздрай в душе. Он, как будто бы рад за меня, и в то же время несчастлив.

— Никогда не забуду твою доброту, — шепчу, целуя его в щёку.

— Мы же не прощаемся навечно.