Синий бант

– Илья Юльевич, не хотела вас тревожить, но…

– Я слушаю, говорите.

– Начальник юридической службы написал заявление об уходе.

– Ясно. Спасибо.

По собственному желанию от него уходили очень редко. И почти никогда те, кто проработал так долго. Умные. Надежные. Проверенные. Почему? Сделали более выгодное предложение? Переманили конкуренты? Или какие-то личные мотивы? Семейные обстоятельства? Состояние здоровья? Что? Продуманное или спонтанное решение? Надо будет разобраться. В понедельник.

– Что-то случилось? – Май отставила чашку и внимательно смотрела на Илью.

– Нет, – он положил телефон рядом со стеклянными сокровищами сына, – все хорошо.

– Правда?

– Правда, – сказал и улыбнулся. – Подлить еще чаю?

Концерт

Малый зал Московской консерватории наполнялся зрителями. За пятнадцать минут до объявленного времени начала мероприятия кресла были заняты уже на две трети, и люди продолжали входить, здороваться, рассаживаться.

Сегодня здесь состоится сольный концерт талантливой скрипачки из оркестра Большого театра. Среди приглашенных значительная часть – коллеги по музыкальному цеху. Большинство пришли посмотреть на красивый концерт и послушать Вивальди и Сен-Санса в прекрасном исполнении. Но какая-то часть находится здесь, чтобы получить материал для сплетен и кулуарных обсуждений. И главное для них другое.

Вы же знаете, кто организовал концерт? Ну да, конечно, с таким деньгами все что угодно можно сделать.

– Спасибо большое, что пришли, – грудной женский голос с легкой хрипотцой мягко плыл над зрительным залом. – Для меня большая честь и удовольствие сегодня играть здесь для вас.

И все. Вот такое краткое приветствие. А потом женщина в элегантном черном платье поправила от шеи тяжелый узел волос и положила на плечо скрипку. И зазвучала музыка Антонио Вивальди.

В этом концерте потом еще случилось много интересного.

Мать и сын исполнили скерцо Брамса. И на этом моменте даже у завистников не поднялся язык шептаться и злословить. Потому что если мастерство взрослой скрипачки было понятным, то игра девятилетнего мальчика поражала удивительной чистотой и не по-детски зрелым прочтением мелодии. В аплодисментах зала после номера слышались и потрясение, и задумчивость. Там было о чем поразмышлять.