Самые близкие

— Да и как я могла от дочери избавиться?.. — выталкиваю из себя с новыми всхлипами. — Ты же сам ее сегодня видел. Такая маленькая, хорошенькая, беззащитная… Когда она посмотрела на меня своими большими черными глазками, все внутри перевернулось. Так хочется, чтобы она жила. Мне очень жаль, что твой сын умер.

Андрей вздрагивает после слов о сыне, тяжело сглатывает. Сжимает меня сильнее и дышит. Часто и глубоко. Его реакция вызывает новую волну дрожи и поток слез.

Я считаю его вдохи и выдохи, чтобы хоть на чем-то сконцентрироваться.

Но нутро раздирает, когда думаю о том, что Андрей пережил совсем недавно и в какой кошмар я его снова погружаю. Хотела бы я знать подробности? Наверное. Только уверена, он не захочет поделиться. Особенно когда я в таком расшатанном состоянии.

— Если с дочкой что-то случится, не знаю, как это переживу, — срывается мое дыхание. — И страшно подумать, что будет с тобой..."

"Воздух между нами буквально трещит от напряжения. Сказать хочется так много, но боль внутри невыносимая.

Слова комом стоят в горле, невозможно произнести ни звука. И я даю волю рыданиям, молясь лишь о том, чтобы не скатиться в истерику. Хочу сидеть на коленях Ковалёва и чувствовать его тепло, а не получить успокоительный укол от медсестры и снова остаться одна в холодной кровати.

— Тш-ш, — успокаивает Андрей, не переставая сжимать в объятиях, но легче мне не становится.

Внутри все словно вибрирует от сильных эмоций. Сомнений и страхов столько, что кружится голова и в висках бешено пульсирует.

Не могу успокоиться. За грудиной заходится сердце, я не переставая дрожу в руках Андрея и реву у него на плече.

Не знаю, сколько проходит времени, пока мы вот так сидим. Ковалёв терпеливо ждет и по-прежнему гладит меня по спине. Выплакав тонну слез, — за себя, за нашу Бусинку и за его ребенка, — я наконец-то чувствую проблески опустошения.

Андрей обхватывает мое лицо руками. Хочет, чтобы я на него посмотрела. Пытаюсь спрятать свои мокрые, зареванные глаза, но он не дает отвернуться.

— Мне жаль, что так случилось, Яна.

— Жжет черным взглядом, в котором полыхает тьма. — И пусть эти сожаления ни на что повлиять и ничего изменить не могут. Я бы нашел возможность приехать и быть рядом с тобой в такой непростой ситуации. Я никогда не хотел причинить тебе боль. Ни в детстве, ни тем более сейчас, — не разрывая зрительного контакта, говорит Андрей. — К Натали не было чувств, ее новость о беременности и долгое молчание по этому поводу просто размазали меня.