Самые близкие

С моей стороны было большой глупостью надеяться, что ты, как и в детстве, справишься со своими обидами и эмоциями на мой счет. Большой глупостью, — сокрушается Андрей.

Я смотрю в его глаза, спускаюсь к губам, подбородку, шее. Задерживаю взгляд на мокром пятне от моих слез на футболке. Мое платье тоже влажное. Я даже о ноющей груди забыла. Да обо всем на свете забыла, когда плакала на плече Андрея и прижималась к нему.

— А если бы был шанс вернуться в прошлое, ты бы... тронул меня?

Глаза Андрея сначала загораются, а потом их заволакивает тьма.

— Давай не будем об этом сейчас.

— Я хочу знать, — настаиваю.

Он стискивает зубы и молчит.

Сил мало, я вся отдалась эмоциям, но тем не менее сжимаю кулаки и требовательно бью Ковалёва по ключице.

— Никогда и ни за что я бы не хотел стать источником твоей боли. После того моря слез и переживаний, которые выпали на твою долю в мое отсутствие, я бы даже порог вашего дома не переступил, если бы знал, к чему это в итоге приведет."

"Едва сдерживаюсь, чтобы снова не заплакать.

В груди щемит. Боли очень много, но я больше не хочу таскать эти неподъемные острые камни, которые ранят изнутри.

— Мог хотя бы ради приличия соврать…

Пытаюсь отстраниться, но Андрей не дает. Я умоляюще смотрю на него, шепчу, чтобы отпустил, однако Ковалёв лишь отрицательно качает головой. Опять стискивает в объятиях и утыкается носом мне в шею.

— Не хочу врать, Яна. Да и зачем думать о том, чего уже не изменить? Я тебя тронул, переступил порог твоей спальни, и теперь у нас есть дочь.

Которая обязательно поправится и будет жить. А я буду рядом с вами. Даже если ты этого больше не хочешь.

18 глава

Я тянусь за новой сигаретой, но Матвей отбирает пачку и швыряет ее на приборную панель.

— Все, достаточно. И так половину уже выкурил. Зрачки по пятаку, пальцы трясутся. Остановись.

Но мне мало. Запах Яны до сих пор чувствую, давлюсь им, и футболка кажется мокрой от ее слез, хотя давно уже высохла.

Запускаю пятерню в волосы и сижу так какое-то время, вглядываясь в одну точку.

Ощущение такое, словно у меня перебило оставшиеся нервные клетки. Под ребрами не просто болит, а ломит от того, как сжимается сердце, когда воспроизвожу в памяти взгляд дочери. В нашу последнюю встречу у Яны даже живота толком не было видно, а сегодня я смотрел на Алину, трогал ее и не мог уложить подобное в голове. Неужели так бывает в жизни?

Следом приходит еще одно воспоминание. Безразличное лицо Натали, когда я сказал ей, что наш сын не выжил.