Простокровка из Дра'мора

Разрыв еще выталкивал из себя новых созданий, но уже как бы нехотя, словно где-то там, на той стороне, иссяк темный источник.

Из кровавого безумства Марори вырвал грохот. Она резко остановилась, обернулась на звук. Отступая, Шаэдис-старший опрокинул старинный шкаф с антикварной посудой, отскочил назад, разрывая расстояние с сыном. Он тяжело дышал и немного сутулился, черный меч в его руках уже не порхал с прежней легкостью. Крэйл сплюнул на пол, двинулся к родителю.

– А ты хорош. – Марори показалось, что в голосе Вандрика звучит уважение.

Шаэдис-старший снова крутанул меч, вонзил его в пол. С надрывным стоном рушащегося моста меч вспыхнул и исчез. Во все стороны ударила незримая волна. Марори подхватило и метнуло прочь. Мир кувыркнулся, в спину и плечо что-то врезалось – и девушка грохнулась на пол. Сквозь дрожащее перед глазами марево она видела, как на месте исчезнувшего меча появился новый Разрыв. Крэйл уже поднимался, явно не желая отпускать отца.

– Я вернусь за тобой, Тринадцатая! – крикнул тот и шагнул в Разрыв.

Марори с трудом поднялась. Все тело болело, точно ее долго и методично били палками.

«Что же будет завтра?»

Пожалуй, она и с постели не встанет.

Но это неважно. Теперь неважно. Они победили.

Только почему так напряжен Крэйл? Неужели переживает, что не убил отца? Да, плохо. наверное. Но ведь не последуешь за ним.

Марори направилась к младшему Шаэдису, подспудно чувствуя странное беспокойство.

– Эй. – позвала она неуверенно.

Он обернулся. Бледный и. испуганный?

Нет! Конечно же нет! Показалось.

– Уходи, – прошептал одними губами. И тут же закричал: – Уходи! Спрячься в самый дальний угол!

Марори остановилась.

Теперь видела и она: гладкая поверхность Разлома вспучилась, по ней пролегла паутина трещин, наружу потекли струйки густого серого тумана.

Гостиная погрузилась в глухую осязаемую тишину, сквозь которую звучали далекие шаги. Даже свет сделался тусклым и болезненно желтым, по стенам поползли изломанные тени. Девушка могла поклясться, что тени были живыми – они кривлялись, потрясали когтистыми лапами, что-то беззвучно выкрикивали.

Даже Сатис, стоящий рядом со своей хозяйкой, прижал уши и настороженно следил за происходящим.