Раздевайся, тебе понравится!

С трудом сдерживался, чтобы не слопать ее!

— Почему ты уже без трусиков? Отвечай! — потребовал.

Хотел не командовать, но не получалось. Рядом с Ариной все командирское рвалось в бой.

— Что такое, Игнат? Не нравится?

Пробежался пальцами по трепещущему бугорку клитора, двинулся ниже, собрал пальцами влагу и медленно ввел два пальца в горячее жерло вагины.

Ахренеть…

Нравится, ответил мысленно. Очень даже!

— Наказать надо! Что за самовольство?!

— Я знала, что ты обязательно станешь приставать и ринешься доказывать свое мужицкое право… — застонала, двигая бедрами навстречу моим пальцам.

— Ах, знала. Всезнайка такая, что ли?

— У тебя на лице было написано. Игнаааат… — выгнулась мостиком.

— Кое-чего я не знаю. Ты в трусиках в гостиную спустилась? Или уже без них?!

— Что?!

Арина шлепнула меня по руке, а потом царапнула.

— Идиот!

— Отвечай!

Начал двигать пальцами жестче, вдалбливая их в сочную мякоть податливой, текущей вагины.

— Боже… Боже! — снова выгнулась и начала царапать мое запястье.

Я замедлил движения, наклонился над ней и сдвинул зубами лиф сорочки в сторону, впился ртом в вызывающе торчащий сосок с крупной ареолой.

Какая она тугая и натянутая, пульсирующая! Всюду… Язык перекатывал шарик соска с удовольствием, зубы так и норовили прикусить немного, надавить посильнее, вырвать возмущенный вздох. Потом зацеловать и зализать, посасывая мягко, проходясь языком по тугим вершинкам сосков и губами — по следам от укусов.

— Отвечать будешь или нет?

— Я одетой спустилась! — выдавила едва слышно. — Я вообще решила, будто это твоя семья нагрянула! Ночью…

— Тьфу, — ругнулся. — Точно одетой была?

— А ты камеры посмотри! Не поверю, что у тебя в спальне камер нет! Наверняка есть…

— Потом! — отрезал. — Я тебе на слово поверил.

На миг отстранился. Только для того, чтобы снять трусы. Член пульсировал каменной резью, буквально требуя начать немедленное вторжение.

— Иди сюда… — наклонился над Ариной. — Иди ко мне, будем мир налаживать!

Она с готовностью подставила губы под поцелуй и широко-широко развела бедра, готовая принять меня.

Мириться ей понравилось!

Пожалуй, даже больше чем ссориться.

Но ради сладкого, влажного пошло хлюпающего мира можно и поругаться немного!

Иначе когда еще с таким удовольствием можно войти в женщину?! Горячую, готовую принять и жаждущую этого не меньше, чем я сам.

— Пушка.