Раздевайся, тебе понравится!

— Я хочу… тебя! — опалила мои губы признанием и стерла пальчиками пот со лба. — Тебя… — сжала внутренними мышцами.

— Ахренеть… Не знаю, как ты только что сделала, но сделай так еще разочек! — простонал протяжно.

— Вот так?

Да! До звездочек перед глазами, а под кожу словно колючки вогнали, но такие мучительно сладкие, приятные — только материться и молиться, до чего же это хорошо!

— Да, — прижался лбом в сгиб плеча. — Да, это оно! То самое…

Слова уже давались с трудом.

— Что за очередь?

— Очередь… Ааааах! Какая очередь?!

Я выпрямился на вытянутых руках, спустил ножки с плеч, заставил обнять себя за торс.

— Твоя очередь. Не помнишь, что ли? Ты мое желание в конец какой-то очереди задвинула!

— Ааа… Ты про эту очередь! — устроилась поудобнее. — У меня, знаешь ли, тоже свои желания имеются. В интимном плане. Твое желание поиграть с моей грудью стоит после них.

— Почему «после»?

— Потому что ты, кажется, со мной сделал уже все, что только можно было сделать в постели.

— Брось, у меня арсенал ого-го…

— И всегда в боевой готовности! — закатила глаза, мурлыкая от удовольствия.

Член ходил мягко и плавно, но желание кончить висело прямо на самом конце.

— Скажешь, чего тебе хочется?

— Потом скажу.

— Точно?

— Да. Если все пойдет гладко.

— Все пойдет как по маслу, как у нас с тобой сейчас… И я тебя тоже безумно сильно хочу! — ускорился.

Судорога прошла по ее телу волной, а потом еще и еще, как сигнал к отмашке. К финалу пришли вдвоем. Последние секунды вообще стерты из памяти.

— Подо мной все белье — мокрое, — выдохнула едва слышно.

— Сейчас все заменю. Через минуту. Тебя тоже в порядок приведу.

— В душ, что ли?

— В душ. Чистенькой сделаю.

— Угу, — согласилась уже когда поднял ее на руки.

— Но с утра снова запачкаю, — пообещал с огромным удовольствием.

* * *Арина

Я проснулась от приятной тяжести, опустившейся поперек моей талии, и еще более приятного ощущения невероятной крепости, прижавшейся сзади. Тесно. Горячо. Давит. Но приятно. Игнат дышал за моей спиной размеренно и глубоко, значит, спал.

Я не помнила, во сколько мы вчера легли спать. Такое сумасшествие здесь творилось! Уму непостижимо, как можно было пропасть настолько глубоко и раствориться в пряной мужской ласке.