Поздние розы

В конце концов, это ее дело, кого из прислуги привечать. Если нашла себе подружку, готовую на все поддакивать и в рот заглядывать – на здоровье. Из благотворительности заняться судьбой ее дочери? Покровительствовать ей? Чем бы жена не тешилась, лишь бы в его дела не лезла.

Вячеслав Сергеевич даже нашел в себе силы ответить на приветствие. Потом перевел взгляд на жену, давая понять, что этим лимит его терпения заканчивается, и ушел к себе в кабинет.

Господин Лешков не хотел замечать некоторых странностей в поведении жены.

Например, оставил без внимания тот непонятный взгляд, которым она его проводила, когда уходил к себе. Законная супруга давно превратилась в дорогую статусную декорацию, которую он холил, выставляя на обозрение. К его личной жизни жена отношения не имела.

Но какая женщина простит своему мужчине личную жизнь, в которой ей нет места? Особенно, если эта личная жизнь грозит перерасти в нечто серьезное?

Еще вчера она наняла людей следить за мужем. Ей докладывали обо всех его перемещениях.

И о том, что он в обед торчал перед одной элитной школой тоже. От этого ей хотелось скрутить ему голову собственными руками. Но Ирина Васильевна улыбалась. Месть, которую она задумала, будет приятнее обыкновенного скандала с рукоприкладством. Страшна бывает женская месть...

И в этом деле главное не терять голову.

***

Всю вторую половину дня Вячеслав Лешков прокручивал в уме, как бы лучше организовать небольшую рокировку. В результате которой он поставит всех на место и получит то, чего хочет.

Странное дело, он сам старался понять, почему внезапная страсть к Лене Масловой овладевала им с все большей силой, становилась навязчивой идеей.

Недоступность, запретный плод? Возможно именно в этом дело?

- Нет, - говорил он себе. – Запретный плод – это для юнцов.

Он-то давно знал, что все на свете продается. Просто каждый товар имеет свою цену. И понимал, что цена этой женщины очень высока. И дело тут не во внешности, а в ней самой. В том, что она может дать мужчине.

О том, что она может подарить ему, старый Лешков думал постоянно. Прекрасно понимая и своего дурака сына, и итальянца, и остальных, что так или иначе клюнули на нее сразу, как увидели.

- Елена прекрасная, - называл он ее мысленно. Со смаком, с предвкушением.

Посмеиваясь над тем, как уберет от нее всех этих похотливых козлов.

Когда она будет принадлежать ему... Тут мысли заволакивало дурманом, делая его нетерпеливым и страстным. Как в молодости.