Охотясь на Аделин

– Зейд?

– Да, детка?

– Спасибо.

* * *– Твоя мама придет завтра. Просто, чтобы ты помнила.

С момента последнего визита Серены прошло всего несколько дней, но она изо всех сил старается наладить отношения с дочерью. И я даже рад этому, несмотря на то, какой невыносимой она может быть.

Адди поворачивает ко мне лицо, снова превращаясь в маленькое буррито на своей кровати. Пока что она намерена просто исчезнуть для всего мира, но я планирую направить ее травму в лучшее, более здоровое русло, когда она будет к этому готова.

Ее сладкие карамельные глаза смотрят на меня, брови слегка нахмурены. Под ними залегли глубокие тени, настолько темные, что некоторые веснушки даже не видны.

– А это обязательно?

Пожимаю плечами.

– Нет. Только скажи, и я закрою дверь перед ее носом.

Она опускает глаза, но не достаточно быстро, чтобы скрыть чувство вины в них.

– Это будет грубо с моей стороны, – признает она. – Она все еще моя мать.

Устраиваюсь поудобнее рядом с ней, привалившись спиной к каменной стене, стараясь не касаться ее, хотя мое тело так и вибрирует от желания.

Мы не прикасались друг к другу с тех пор, как я нашел ее в поезде, и каждая секунда ощущается словно удар ножом в грудь. Страсть к Аделин Рейли – чувство, которое мне знакомо уже очень давно, но это первый раз, когда я отказываюсь следовать ему.

– Расскажи мне о ней, – прошу я. – Расскажи о себе.

Она поднимает бровь, и я улыбаюсь, потому что это слишком мило.

– То есть ты еще не все обо мне знаешь?

– Конечно, нет, детка.

"Она фыркает и закатывает глаза.

Адди не нравились разговоры в постели до того, как ее похитили; тогда она меня ненавидела.

Она еще глубже зарывается в простыни и смотрит на меня сквозь густые ресницы. Мое сердце болезненно сжимается, и я испытываю неконтролируемое желание поцеловать каждую веснушку, которыми усеяны ее щеки и нос.

– Моя мама меня ненавидит, – начинает она. – Ну может, и не ненавидит, но я все равно ей никогда не нравилась. Думаю, это потому, что она никогда меня не понимала.