Ненужная жена. Хозяйка драконьей крепости

Киваю и провожаю его фигуру, которая растворяется в толпе.

На сцене объявляют номер сорок пять.

Вперёд выходит мужчина с лютней, чьи струны необычно мерцают. Он начинает бренчать простую мелодию, но, судя по реакции толпы, его игра мало кого впечатляет.

Краем глаза замечаю, как девочка снова замыкается в себе, прижимая конфету к груди, словно щит.

Я вздыхаю и мягко кладу руку ей на плечо, скользя взглядом по площади, где всё ещё бурлят разговоры о только что закончившемся аукционе.

Меня захлёстывает волна тревожных мыслей.

Выживать здесь, под постоянной угрозой встречи с Атертоном, и без того непросто, а я ещё взваливаю на себя заботу о ребёнке. А вдруг Ривз прав? Вдруг всех не спасти?

Нет. Тут же отгоняю сомнения. Я справлюсь. У меня всё получится. Девочке сейчас гораздо страшнее, чем мне.

На сцене сменяют друг друга выступающие, пока наконец не объявляют номер шестьдесят два.

Через несколько мгновений свет над сценой преображается, выхватывая из полумрака фигуру Эдриана.

Толпа замирает на миг, а затем взрывается аплодисментами.

— Никогда не видел, чтобы лиорд сам выступал, — тихо произносит Ривз, появившись рядом так неожиданно, что я едва не вскрикиваю.

— Ему это необходимо, — отвечаю, глядя на девочку, которая всё ещё жмётся ко мне, крепко сжимая в руке конфету.

— Возможно, ты и вправду особенная, — шепчет Ривз, так тихо, словно говорит это скорее себе, чем мне.

Звук скрипки разносится по площади, нежный и чарующий.

Мелодия начинается тихо, осторожно, но вскоре нарастает. В звуках слышится что-то магическое: шёпот воды, треск дров в костре, тяжёлое дыхание земли.

Я замираю, как и вся площадь. Жители, которые несколько минут назад азартно торговались за чужую судьбу, теперь стоят, заворожённые музыкой.

Эдриан поднимает взгляд, и на долю секунды наши глаза встречаются. Я вижу на его лице то же выражение, что и у девочки с аукциона: боль, усталость, желание быть понятым.

"Его пальцы на инструменте двигаются быстрее, и музыка меняется. Она становится стремительной, как горная река, прорывающаяся сквозь камни.

Когда последние ноты затихают, толпа взрывается аплодисментами.

Кто-то бросает на сцену цветы, а Эдриан коротко склоняет голову, принимая благодарность публики.

Улыбка трогает мои губы, но всё внимание тут же возвращается к девочке. Я снова пытаюсь узнать её имя, но она по-прежнему молчит.