На волнах оригами

Воистину говорят – от любви до ненависти один шаг, даже если это любовь к кумиру. И мы сами низвергаем в бездну тот образ, что боготворили. – Так приятно. Кстати, у меня есть вопрос.

– Говори, – милостиво разрешил Гектор.

– Песня «Архитектор», ваш первый сингл – вы ее написали? – спросила Ниночка, усердно жуя.

– Если и я, что с того?

– Вы говорите в ней, что прежде чем построить, нужно разрушить. А если я разрушу чужую жизнь, я смогу построить свою? – улыбнулась по-змеиному Ниночка.

– Подменять понятия – так умеют только самки, – потер подбородок Гектор.

– Вы такой умный. Наверное, престижный университет закончили, – принялась со зверским видом за десерт Нинка. – А вы разрушали чужую жизнь или только свою?

Гектор окинул девушку не слишком приятным взглядом. То ли потому, что она слишком много позволяла себе, то ли потому, что попала в точку.

На этом долгожданное свидание закончилось. Время вышло.

– Кстати, классная прическа, мистер Архитектор, – напоследок проговорила с обаятельнейшей из улыбок Ниночка, злобно радуясь, что всегда носила в сумочке маникюрные крохотные ножницы и обладала врожденной ловкостью.

– Отныне я стану вашей еще более преданной поклонницей, – при представителях радио сообщила она музыканту, которые понятия не имели, что творилось между кумиром и его поклонницей – разумеется, бывшей.

Гектор с некоторым недоумением посмотрел на блондинку, и уже непосредственно перед концертом у него, наконец, спросили, почему на его волосах сострижен приличный клок, так и оставшийся лежать незамеченным под диванчиком в ресторане с видом на Москву.

А потом он, не прощаясь, просто уехал на саундчек, и добираться до отеля Журавлю пришлось одной – все в том же «Мерседесе». Хоть она и поела, но зла она была, как дюжина голодных волков. Она шла навстречу, окрыленная мечтой, а ее унизили, хотя, честно говоря, Нинка всегда симпатизировала тем людям, которые могли устоять под ее натиском или повести себя еще более по-хамски или хитрее, чем сама она.

Кроме того, девушку стала мучить еще одна мысль. А Келла, который из белокурой головки не убирался восвояси, только посмеивался.

* * *– Я поняла свою слабость, Катя, – призналась мне Нинка. Она сидела с ногами на диване, плечом к плечу со мной, и через трубочку пила сок. Выглядела подруга странно. На щеках – румянец, в глазах – блеск.