На волнах оригами

Он, однако, услышал меня, обернулся, улыбнулся тепло и сделал шаг вперед.

Бездна приняла его. И ветер полетел вниз вместе с ним наперегонки.

Я закричала и проснулась от собственного крика, который, правда, вышел не таким громким и пронзительным, как во сне, однако разбудил Журавлика и привлек некоторое внимание сидящих поблизости людей.

– Ты чего? – вытаращилась на меня Нинка.

– Что-то случилось? – вежливо улыбнулась мигом подошедшая к нашим креслам девушка-стюардесса, в темных раскосых глазах которой виднелось беспокойство.

Я ужасно смутилась. Надо же – дома во сне никогда не кричу, а тут, в самолете, при людях, заорала. Наверное, они приняли меня за сумасшедшую.

– Все в порядке, – вымученно улыбнулась я, чувствуя, как до сих пор громко стучит сердце в груди. – Просто… Плохой сон. Извините.

– Может быть, воды или что-нибудь еще? – спросила стюардесса.

– Нет-нет, я, правда, в порядке, – отозвалась я, и она отошла."

"– Что тебе снилось? – пожирала меня глазами подруга. Кажется, во время полета она отлично выспалась и теперь была бодра и готова для любых глупостей и сумасбродств.

– Да я уже и не помню, – пожала я плечами. – Что-то страшное.

– Впечатлительная ты натура, Катька, – заявила мне Нинка. – А все потому, что у тебя неправильная позиция в жизни. Ты слишком переживаешь за других. А не надо. Другие, знаешь ли, того не стоят. Кроме меня, разумеется, – тотчас эгоистично поправилась она.

– При чем тут это? – поморщилась я и случайно взглянула в иллюминатор. – Боже, – прошептала я потрясенно.

– Чего там? Двигатель, что ли, работать перестал или крыло отваливается? – забеспокоилась Нинка и тоже уставилась в иллюминатор, бесцеремонно перегнувшись через меня. – А-а-а, – разочарованно протянула подруга. – Всего лишь рассвет. Фигня, – резюмировала она и, оставив меня в одиночестве, пошла в туалет для пассажиров бизнес-класса.

А я с полуулыбкой наблюдала за самым, наверное, нежным рассветом в своей жизни.

Под нами стелились облака – целое пенящееся море облаков с каким-то ночным еще синеватым оттенком, а небо над ним казалось холстом, на котором умелый художник смешал лавандовую, оранжевую и желтую акварель; цвета плавно переходили друг в друга, заставляя любоваться этой небесной картиной.

Я тотчас вытащила телефон, чтобы запечатлеть рассвет над облаками – для Антона. Мне хотелось, чтобы он полюбил небо так же, как и я.

До конца полета я любовалась рассветом и думала о предстоящей встрече с Тропининым.

О страшном сне я забыла.