На волнах оригами

Аэропорт находился за чертой города, и чтобы добраться до него, нужно было садиться на специальный рейсовый автобус…

– И в городе пробки, – радостно вставила Нелли, которая громко чавкала жвачкой. – Центр-то перекрыли, дороги делают. Я в новостях читала…

Ее слова меня не обрадовали – напротив, я стала нервничать еще больше. К горлу подкатил ком, ногти впились в ладони, щеки, кажется, побледнели, что не укрылось от взгляда Томаса.

– Все проблемы решаемы, – улыбнулся вдруг он и откусил кусок яблока.

– Не решаемы, – буркнула я.

– Ну что ты такой пессимист, Катенька. Сейчас позвоню кое-кому, и тебя с ветерком домчат, – пообещал он.

– Кому? – подняла я на него удивленные глаза. Кажется, у надежды появились невесомые легкие крылья бабочек.

– Есть кое-кто, чудесный человек, байкер, живет неподалеку, – туманно изрек Томас и ушел в свою комнату, а я прислонилась к стене, вытирая лоб. Слова о том, что тот, кто «с ветерком меня домчит» – байкер, я как-то упустила из виду, переписываясь с Антоном, у которого, слава богу, еще не началась регистрация.

Мне нужно приехать до того момента, как Антон окажется в «стерильной зоне» после регистрации и проверки документов. Иначе мы не сможем встретиться."

"– Я все устроил! – торжественно оповестил меня и Нельку Томас, выходя из своей комнаты с сияющим лицом.

– Что устроил? – вышел наговорившийся по телефону со своей новой пассией Леша.

Я поджала губы. Признаваться в том, что я – истеричка, не хотелось.

А кому бы хотелось?

– Любопытная Варвара, Алексей, носа лишилась, – отвечал ему вместо меня Томас.

– Да ты что? Какая незадача! – всплеснул руками дядя. – Какая неуклюжая женщина, эта ваша Варвара.

– Можно подумать, ты лучше, – махнул рукой папа и ехидно напомнил: – А кто к пластическому хирургу обращался?

– Зато теперь у меня нос аккуратный, – обиделся Леша.

– Может, у меня-то и шнобель, зато все свое, естественное, – не остался в долгу его старший брат. – Я, знаешь ли, ценю природную красоту. С чем человек рожден, то он и должен в себе любить!

– А чего ты тогда имя поменял? – осведомился тотчас Алексей. – Тимку в себе ты как-то не особо любил, братец.

И они принялись самозабвенно, не без участия Нельки, спорить.