На волнах оригами

Первый задумчиво, словно в трансе, сидел на диване, откинувшись на подушки и явно наслаждаясь происходящим. Второй внимательно слушал, будто бы ожидал то ли какого-то классного момента в песне, то ли когда солист с высоким драматичным голосом налажает. Оба по большей части молчали. Зато Рэн, Фил, Келла и парни-техники, а также их общие друзья, сидевшие рядом, много разговаривали и веселились, поднимая тост за тостом.

– Какая крошка, – не сводил синеволосый восхищенного взгляда с танцпола. Рэн тоже приметил яркую пластичную девушку и в шутку присвистнул.

– Она моя, – тотчас предупредил его ударник.

– Твоя-твоя, – закинул ногу на ногу Рэн, одну руку положив на плечо милой девушки-поклонницы, а в другой держа бокал пива. Спутница смотрела на него влюбленными глазами, словно они уже были обручены, и Келла только ухмыльнулся – утром ей так на гитариста смотреть не придется.

Он никогда не остается со своими пассиями на всю ночь – покидает их до рассвета, иногда забыв попрощаться.

Музыка сменилась – началась новая песня, но брюнетка с фиолетовыми прядями танцпол не покинула, продолжая ритмично двигаться под рваную депрессивную музыку.

– Заводная, – загорелись еще больше глаза Келлы. Он закурил, продолжая внимательно следить за ней.

– Слюни подбери, – посоветовал ему Фил, около которого сидели две миленькие девочки, не сводящие влюбленных взглядов с молодого человека, который в этот вечер был в гриме, довольно-таки устрашающем.

Келла по-дружески послал его в далекое путешествие. Филипп, впрочем, ничуть не обиделся.

– Хочешь вишенку? – проворковала одна из его спутниц, пытаясь с руки покормить музыканта, но тот мягко убрал ее пальцы с ягодой в сторону.

– Потом, милая, – шепнул Фил ей на ухо, и девушка тотчас растаяла. Зато вторая его подружка заревновала и, положив ладонь Филу на щеку, повернула его лицо к себе и поцеловала в губы.

– А как же Ниночка? – осведомился Рэн.

– Вот уроды, – тотчас обозлился барабанщик, которого нервировало одно только упоминание о своей бывшей Королеве, перед которой он так неистово играл роль возлюбленного. Он сердито уставился на улыбающегося Кея. Любой другой от такого взгляда едва не подавился бы, но тот выдержал и даже приподнял свой бокал с виски, словно салютуя синеволосому.

– Во всем ты виноват, козел, – буркнул Келла.