Крылья феникса

 — Всегда считал и считаю, что бессмысленно скрывать правду, щадя их нежные чувства. Поступлю так и сейчас. Шансы на то, что зрение к вам вернется, мисс Трэйндж, крайне невелики.

— Шайн… — В голосе лорда Снэша прозвучало предостережение.

— Но, — ровно продолжил тот, — учитывая вашу уникальность во многих аспектах, полагаю, что даже этих шансов может оказаться достаточно. Во всяком случае после того, как вам удалось выкарабкаться с того света, возвращение зрения не кажется таким уж невозможным.

Пока лорд Снэш переносил доктора в обратно институт, Росс принес мне только что приготовленный куриный суп.

Аппетита у меня не было никакого, но угрозой накормить меня с ложечки я прониклась и начала через силу есть самостоятельно. Поначалу это давалось тяжело, мне было трудно даже набрать еду и тем более ее проглотить, но постепенно я приноровилась, и у меня стало получаться. К счастью, тонизирующие средства, которыми меня напичкал доктор Шайн, сработали быстро, и я уже не чувствовала себя обессиленной от одного незначительного движения. "

"Поправиться мне хотелось больше, чем не хотелось есть, поэтому помимо супа я заставила себя съесть яблочное пюре и выпить горячий отвар. Все это заняло немало времени, а лорд Снэш все не возвращался. Я понимала, что у него могли возникнуть какие-то неотложные дела, но на душе все равно было неспокойно. С тех пор как он перенес сюда доктора, я больше не слышала ни свиста ветра, ни каких-либо других доносящихся с улицы звуков. Должно быть, он сделал защитный барьер непроницаемым.

Зачем? Чтобы, в случае чего, я оставалась в неведении? Это отнюдь не успокаивало.

Я пыталась расспросить Росса о нынешнем положении дел в Дрейдере, но он отмалчивался. Кажется, камень разговорить было проще, чем этого непрошибаемого рейанца.

Волнение еще долго не давало мне заснуть, но усталость в конце концов взяла свое, и я провалилась в легкую дремоту, уже вскоре обернувшуюся глубоким сном.

Проснувшись, я, как и накануне, не сразу поняла, где нахожусь. В сонном сознании промелькнула неясная мысль, что я сплю в своей каморке у лестницы, а на дворе стоит глубокая ночь.

Это уже позже, спустя мучительно долгое в моем восприятии время, ко мне пришли воспоминания.

Стало страшно. Страшно оттого, что я не знала, который час. Не знала, находится ли в комнате кто-то еще. Не знала, сколько времени я проспала.

Умом понимала, что бояться нечего, но стоящая перед глазами чернота пугала, вызывала готовую захлестнуть меня панику, и бороться с этим было нелегко.