Красные камни Белого

Проклятый адиген разрушил все, что Пачик трудолюбиво выстраивал полтора десятка лет, а потому…

«Он должен заплатить!»"

"История повторяется: они с Помпилио в цеппеле, цеппель в Пустоте, и кто-то должен умереть. Гибель адигена сделает Мойзу наследником ценнейшего сокровища: координат Ахадира. За такой подвиг ему простят Заграту, наверняка простят. А может, сделают бароном… Барон Пачик… Звучит! Но чтобы фраза зазвучала по-настоящему, необходимо доставить Мона и спорочьего астролога на Галану и вышибить из них местонахождение Ахадира.

Значит, нужно выстрелить Помпилио в спину. Вот и все.

«Проклятая Пустота!»

Мойза медленно поворачивается и взглядом ищет ненавистного адигена…

– Великий Отец!

Стон вырывается машинально – «Неудержимый» встряхивает так, что жрец катится по полу. Боль в боку, боль в груди, боль в руке, но… Но главная боль – в душе.

Крейсер достиг сферопорта, вывалился на какую-то планету, получив прощальный пинок Пустоты, и времени остается совсем немного…

– Назовите себя! – требует диспетчер сферопорта.

А капитан вижилана приказывает навести на подозрительный импакто орудия.

– Спаслись! – Мон стягивает гоглы, откидывается на спинку кресла и принимается хохотать.

Помпилио разворачивается и вскидывает револьвер.

Мойза давит на спусковой крючок.

Алокаридас оглядывает ящики с боеприпасами, шепчет:

– Прости меня, Отец! Прошу, прими мою душу…

И поджигает коротенький бикфордов шнур.

И улыбается.

Алокаридас улыбается, потому что сделал то, что должен. А раз так, то можно и умереть. И улыбнуться, глядя на ослепительно яркое пламя бикфордова шнура…

«Неудержимый» висит над Сферой Шкуровича.

Неподвижный, не отвечающий на вызовы диспетчера. На него направлены тяжелые пушки сторожевого цеппеля, но «Неудержимый» молчит.

И слишком заняты перестрелкой.

И «Неудержимый» молчит, грустно покачиваясь над замершим сферопортом.

Грустно, потому что «Неудержимый» знает, что сейчас произойдет.

Легкий ветерок разворачивает импакто к северу.