Красные камни Белого

Потом вас кто-нибудь освободит.

Мон вынимает из пожарного ящика два противогаза и ныряет в коридор. Помпилио пятится следом, а когда оказывается в коридоре, тщательно запирает ведущую в орудийную башню дверь. Прочную дверь из ильского сплава.

– У нас пять минут!

– Я помню!

Мон бежит к астрингу, а Помпилио надевает противогаз, вырывает ближайшую вентиляционную решетку и разбивает в воздуховоде стеклянную колбу с голубоватым газом. Шестую колбу.

– Ненавижу!

Алокаридаса разбудил пушечный грохот. Носовое орудие вело огонь с максимально возможной скоростью, сотрясая «Неудержимый» не реже двух раз в минуту, и спать в таких условиях не было никакой возможности.

Жрец торопливо оделся, вышел из каюты, собираясь отправиться на мостик, и неожиданно замер, ухватившись рукой за грудь.

Острое ощущение невосполнимой потери пронзило тело и душу Алокаридаса. Острое ощущение страшной беды.

– Нет… Не может быть… Нет… – Он с трудом доковылял до двух воинов, что дежурили у лестницы, и хрипло спросил: – Где адиген?

– В орудийной башне.

– А Старшая Сестра?

– На мостике.

«На мостике… А Помпилио в орудийной башне. Они в разных частях цеппеля…»

Но ощущение тревоги не покидало, напротив, становилось сильнее, и запертые двери мостика едва не загнали Алокаридаса в панику.

– Сестра! Старшая Сестра!!

Ни звука.

– Скорее! Откройте!

Но приказывать не требовалось – насторожившиеся воины вежливо отодвинули старика в сторону и принялись выламывать дверь.

– Скорее! Скорее!!

Алокаридаса бьет крупная дрожь, внутренности сжимает холодная рука страха, и он молит Отца об одном: чтобы его предчувствия оказались напрасными, чтобы выяснилось, что находящиеся на мостике люди просто не услышали стука в дверь, и Старшая Сестра… Старшая Сестра…

– Ненавижу!

Стон? Рев? Крик? Плач?

Ужас, отчаяние, страх, злость, ненависть – все смешалось в коротком слове, что выплескивает из себя жрец, увидев лежащую на полу женщину.

Женщину с перерезанным горлом.

– Ненавижу!

А в следующий миг «Неудержимый» останавливается…

– Я вывел из строя кузель!

На Мойзе противогаз, голос звучит невнятно, но Мон прекрасно понимает напарника, поскольку знает, что тот должен был сделать.

– А люди?

– Какая тебе разница, старик?

У Пачика два револьвера, один в руке, второй заткнут за пояс. Одежда испачкана брызгами чужой крови, а потому ответа на вопрос: «Что стало с людьми?» не требуется. Помпилио приказал остановить крейсер, и Мойза сделал так, как он это умел.