Красные камни Белого

Было в этом занятии нечто волнующее: смотреть на здания и представлять, как рушатся их стены. Как взлетает к небу пыль, смешанная с красным…

– Вальдемар!

– Я останусь здесь!"

"Поселок оказался небольшим – примерно в тридцать-сорок дворов – и, судя по всему, зажиточным. Дома добротные, каменные, крыты черепицей. Рядом с каждым – подсобные строения: амбары, коровники, птичники… На склонах пасутся овцы и коровы. Позади каждого дома ухоженные огороды и фруктовые деревья – плодородная долина была благосклонна к своим обитателям.

Мощенные камнем улицы!

На долбаном Ахадире! В заднице Вселенной! В малюсеньком поселке нечистых!

– Вальдемар! Мы открываем огонь!

– Отлично!

– Носовые орудия – огонь!

Цеппель задрожал. Не содрогнулся, как это случается, при залпе тяжелых, хотя бы восьмидесятимиллиметровых пушек, а задрожал, когда из носовой башни стали торопливо вылетать снаряды.

«Так будет с каждым… С каждым…»

Внезапный удар, на который рассчитывал Вандар, удался. И хотя спорки подняли тревогу, едва «Черный Доктор» выплыл из-за горы, подготовиться как следует им не удалось.

– Носовые орудия…

Две тридцатишестимиллиметровые пушки открыли огонь издалека, скорее растрачивая снаряды, чем нанося серьезный урон, но Вандар знал, что делал: паника шарахнула по спорки гораздо сильнее свинца. Люди превратились в стадо, и о серьезном сопротивлении можно окончательно забыть.

– Больше огня, ребята! Точнее! Больше, чтоб меня манявки облепили! Разорвите их!

И ребята разрывали.

По мере приближения к поселку орудийный огонь стали поддерживать «Шурхакены» – пулеметчики косили спорки не хуже пушкарей, а когда цеппель оказался над поселком, в дело вступили бомбометчики.

В стандартное снаряжение «Черного Доктора» входили пять стокилограммовых бомб. Держатель находился позади гондолы, а потому Осчик не увидел собственно сброс. Зато порадовался результату: бомбы легли ровной цепочкой, полностью снеся несколько домов на главной улице поселка.

– Да!

Величие разрушения полностью захватило галанита.

Он не слышал стонов умирающих, но воображение услужливо рисовало картины их гибели: разорванные осколками и посеченные пулями тела, перекошенные рты, слезы… Он не слышал проклятий, что посылали чужакам спорки, но смеялся над ними. Не чувствовал запаха пороха и крови, но раздувал ноздри так, словно находился рядом с разгромленным поселком.