Красные камни Белого

А разделиться не получится, потому что игуасцев осталось трое.

– Тогда начинай с нашей горы, – решил Секач. – Там и ночуй. А завтра спустишься, расскажешь, как там дела, и пойдешь на кривую.

– Хорошо."

"Берт кивнул, словно утверждая согласие разведчика, и перевел взгляд на клетку, что его парни мастерили у дверей храма.

– Ты уверен насчет двух дней? Раньше мыры не высунутся?

– Не высунутся, – уверенно ответил Дан. – Сейчас они сыты и наверняка сделали запас…

А перед глазами встал уходящий во тьму коридора Штык.

– Дня через два проголодаются. Не раньше.

«И тогда я их убью. За Штыка!»

– Завтра, когда будешь возвращаться, не забудь назвать пароль, – предупредил Берт. – Я приказал постовым стрелять во все, что движется.

– Это правильно.

– Неправильно.

– А вот мне кажется, я не ошибся, чтоб меня манявки облепили, и наше маленькое предприятие вызывает у тебя неподдельный энтузиазм.

«Неужели это так заметно?» Осчик угрюмо посмотрел на довольного Вандара и холодно произнес:

– Жак, ты вроде тоже не рыдаешь.

Изобретать велосипед дунбегиец не стал и поиски поселения повел самым простым способом: распорядился лететь вдоль тянущейся от храмового комплекса тропы. Причем лететь быстро, не скрываясь и не прячась – Вандар не сомневался, что спорки уже пронюхали о появлении чужаков, и торопился нанести удар.

– Так ведь я пират! – Капитан знал, что скажет галанит, и мгновенно выдал заготовленный ответ: – А ты – добропорядочный гражданин свободной Галаны. Ты ходишь в церковь… Ты ведь чирит?

– Какое тебе дело до моей веры?

– Хочу понять, как добрые чириты становятся хладнокровными убийцами.

Поведение пирата было наглым, вызывающим, Осчик чувствовал, что его охватывает бешенство, и едва удерживался от грубости.

– А я хочу, чтобы ты заткнулся. Окажешь мне эту услугу?

– Это значит «да»?

Вальдемар понял, что Вандар не отстанет.

Но как же трудно держать себя в руках!

– Если тебе интересно, поддерживаю ли я идею прикончить спорки, то да – поддерживаю, – сквозь зубы процедил Осчик. – Доволен?

Они ругались на капитанском мостике цеппеля, стоя у переднего окна, однако рулевой – немой свидетель происходящего – слышал каждое слово.