Козлёнок Алёнушка

Лена сидела на стуле в коридоре. Увидев нас, она стала возмущаться:

– Вы на животе ползли?

– Спешили, как могли, – мирно ответил Степан. – Что с Федором?

Диванкова показала на узкую дверь с табличкой «Кладовая. Посторонним не входить». Мне стало не по себе. Пациента не положили бы в чулан, его отвезли бы в палату.

Степан подошел к двери, постучал, потом приоткрыл ее и спросил:

– Можно?

– Кто там? – послышался знакомый голос.

Я выдохнула и крикнула:

– Федя, это мы!

– Заваливайтесь, – прохрипел Лебедев.

Когда я очутилась в палате, то поняла: она переделана из хранилища всякого хлама. Впрочем, слово «переделана» не совсем кстати. В пеналообразное пространство просто поставили кровать и стул. У противоположной стены разместились белые шкафы с глухими дверцами, между ними была узкая створка.

Филипп сел на подоконник и положил ноутбук на колени.

– Ваши хоромы нельзя назвать уютными.

– У них нет одноместных палат, – защебетала из-за моей спины Лена, – Федю запихнули в комнату на шестерых.

– В зданиях на два этажа обычно подъемники не предусмотрены, – заметил Майоров.

– Даже если оно предназначено для тех, кто на костылях и в гипсе? – скривилась Лена.

Елена толкнула ногой узкую дверцу между шкафами.

– Любуйтесь! Унитаз! Я смоталась в магазин и купила биотуалет!

– Вилке можно сесть на кровать? – спросил Степан.

Федя похлопал рукой по одеялу.

– Устраивайтесь все, только осторожно плюхайтесь, у меня перелом крестца, больно, когда матрас трясется, он пружинный.

– Они еще живы! – обрадовался Филипп. – Панцирная сетка! У моего деда такая в спальне была, я обожал на его кровати в детстве прыгать. Батут ребенка доайпадовых лет.

– Хватит трендеть, – велела Лена, – делом займитесь.

Потом она подошла к окну и села на подоконник рядом с Майоровым.