Хранитель: Хранитель пограничной крепости. Душа пламени. Встретимся в Силуране

Но сейчас при слове «Нурайна» в памяти правителя закачался, как лодка на волнах, бесформенный мешок, усеянный бесчисленными щупальцами… а среди них, в шевелящемся мерзком венце, — бледное женское лицо со злой улыбкой на прекрасных губах.

— Господин, — робко заскулил Нхари-дэр, — может, эта женщина и впрямь недостойна высокого гостеприимства? Я видел недобрый сон…

При слове «сон» Светоч вздрогнул, приподнял ладонь и негромко сказал:

— Приведи.

Смотритель ковра и подушек бросился бежать так, словно от этого зависело спасение его жизни.

— Ты сказал, что вы прибыли в Наррабан по делу. Что же это за дело?

— Мы… это… — Ралидж призадумался, наморщив лоб, потом неуверенно сказал: — Мы тут родственника ищем… Во, точно! Родственника! Старенького такого…

В комнату, запыхавшись, вернулся Нхари-дэр, ведя за собой Нурайну.

Полувздох-полустон, прокатившийся по комнате, вовсе не был данью необычайной красоте женщины. Каждый из придворных вспомнил свой ночной кошмар и мысленно дорисовал вокруг лица грайанки ореол из черных щупалец.

При виде Орешка Нурайна резко побледнела, но тут же потупила взор и застыла в смиренной позе — этакая тихая наррабанка, покорно ожидающая, когда мужчины решат ее участь.

Светоч заговорил твердо, четко, с расстановкой, давая всем понять, что разъясняет ситуацию и больше не потерпит никаких вопросов на эту тему:

— Вчера во время поединка я вслух восхитился красотой одной из воительниц.

Вопрос был чисто риторическим. Посмел бы кто-нибудь усомниться в слове повелителя! Да после такого веского заявления даже старая шлюха смогла бы, как в юности, прицепить к своему имени слово «шиу».

Нервное напряжение среди присутствующих ослабло. Кое-кто начал громким шепотом, якобы только для слуха соседа, восхвалять мудрость и благородство правителя Наррабана. Нхари-дэр уже хотел распорядиться, чтобы чужеземцев проводили к воротам дворца.

Но тут на всю комнату прозвучал яростный женский голос:

— Требую справедливости! — Нурайна сбросила маску скромницы и теперь пылала праведным гневом.