Я (не) ведьма

Сестры легли спать, а я еще долго расчесывала волосы, понимая, что на завтрашнем турнире не будет девицы бледнее меня. Ольрун и Стелла уже сладко посапывали, когда я подняла плащ, тоже разглядывая герб на золотой парче. Нет, это была не змеи, Ольрун ошиблась. Это было сухое дерево с изогнутыми ветвями. Я не знала такого герба.

Когда утром я сбегала к ручью Феи, чтобы забрать свои туфли, то не нашла их на берегу.

Глава 2.

Победитель и пряжка

— Ты бледная, как призрак, — выговаривала мне леди Готшем, когда мы ехали в открытой коляске на ристалище.

— Вам не стоит так беспокоиться, — ответила я сквозь зубы. Мачеха не знала еще, что после вчерашнего плавания у меня все ляжки были порезаны осокой. Не слишком приятные ощущения, когда под юбкой все горит и чешется, поэтому и вид унылый. — Не волнуйтесь, женихи посмотрят на меня, посмотрят на ваших дочерей, и найдут их божественными красавицами.

— Не дерзи! — прикрикнула она на меня.

Я пожала плечами и отвернулась, глядя на разноцветные шатры, покрывавшие поле от края до края. Ольрун и Стелла тоже смотрели на них — где-то там сейчас разминались перед турниром их будущие мужья. По крайней мере, один нам был известен — молодой красавец на гнедом коне. Между прочим, рядом с шатрами были привязаны боевые кони — все, как на подбор, гнедые, с черными гривами и хвостами.

Отец догнал нас верхом, он сидел в седле подбоченясь, лихо держа поводья одной рукой, и пребывал в прекрасном расположении духа.

— Отличный день! — похвалил он погоду. — Как раз для такого события! Верно, Гого?

— Вы правы, милорд, — ответила леди Готшем, хмуря брови.

— Что опять не так? — тут же понял ее недовольство отец.

— Почему вы решили, что что-то не так? — завела она обычную песню. — Все прекрасно, милорд! Все удивительно прекрасно!

Отец принялся уговаривать ее открыть ему душу, и мачеха открыла — нажаловалась, что я слишком бледная, и слишком унылая, и в результате мне было велено сесть среди фрейлин.

Ради праздника Ольрун и Стелла были наряжены с несказанной пышностью. Стелла потихоньку стонала, что не может наклонить голову — такими тяжелыми были ее серьги и диадема.