Фредерика

Не считаясь с утренними привычками его светлости, она сказала, что в наказание за то, что большую часть своего пребывания в Лондоне вынуждена была оставаться одна, теперь он должен проводить ее в Сомерсет-хауз.

Маркиз развернул листок, пробежал глазами записку Фредерики и кивком отпустил Оуэна. Леди Элизабет, смотря ему в глаза, спросила:

— Что случилось, Вернон? Феликс?

Он передал ей письмо.

— Не знаю. Тебе придется простить меня, но я не смогу поехать с тобой в Сомерсет-хауз, Элиза: прими мои извинения.

— Не говори глупостей! Я еду с тобой! Вернон, я страшно боюсь, что с ними еще могло что-то случиться! Умоляю приехать немедленно. Нет времени писать, но объясню вам все при встрече. Умоляю, скорее! Бедная девочка, она в отчаянии!

— Да. Так что поторопимся! — бросил он.

Они приехали на Верхнюю Уимпол-стрит как раз когда Фредерика, проводив братьев на прогулку в парк, словно во сне, поднялась обратно в гостиную и еще раз попыталась разобрать почерк Черис. Когда Алверсток, оставив позади свою сестру, взлетел по лестнице через ступеньку и вошел в комнату, она, увидев его, вскочила и бросилась навстречу:

— Я знала, что вы придете! — сказала она благодарно.

— Это ничего, — перебил он ее. — Что случилось, Фредерика? Феликс?

— Нет, нет! Ему лучше, сэр Уильям думает, что скоро он поправится. Все гораздо хуже, нет, не то, но…

— Спокойно, дитя мое, спокойно! — сказал он, твердо взяв ее руки в свои.

Леди Элизабет, появившись на пороге и услышав эту решительную команду, закрыла глаза, но Фредерика заставила себя улыбнуться и сказала:

— Благодарю вас! Как глупо! Я даже не представляю, чем вы можете помочь. Сама не знаю, зачем я попросила вас приехать, просто это было первое, что пришло мне в голову, прежде чем я успела разобраться.

— Я все еще ничего не знаю, — напомнил Алверсток.

— Да, простите! Я никак не могу себя заставить сказать… Кузина Элиза! Простите, я не видела вас.

— Ничего страшного, моя милая, я приехала помочь вам, если смогу, но вы, наверное, хотите поговорить с Алверстоком наедине. Я ухожу, — сказала Элиза.

— Нет. Вы так добры! Я надеялась держать это в тайне, но теперь поняла, что это невозможно. — Она тяжело вздохнула.