Её (мой) ребенок (СИ)

Потому что у меня нет однозначного решения, что делать, если вернётся.

Я, мля, не Лев, а олень! Понятно же всё! Но, как телёнок жду развязки ситуации, надеясь еще на что-то.

И вот в какой-то момент этот звук выстреливает мне в живот разрывным.

Подлетаю с дивана, откидывая в сторону свой кастрированный телефон, на котором уже ни фоток, ни переписок… ничего. Я всё удалил.

Слушаю этот звук. В груди наливается свинцовой тяжестью.

Сжимая челюсти, иду открывать дверь…

Бросаю на себя взгляд в зеркало. Бледный и вздрюченный.

Открываю. Марьяна распрямляется, с недоумением глядя на ключи в своей руке.

— Что — не подходит?

— Ты сменил замки?

— Да. Я сменил замки.

— Я зайду? — вздрагивают её ноздри.

Молча отхожу в сторону, пропуская ее в квартиру.

Все мои розовые сопли насчет её раскаяния мгновенно высыхают.

Выглядит отлично! Укладка, макияж… Пахнет тоже божественно!

Нет, от неё не дождёшься страданий!

Она всегда «права», «сама» и «кому не нравится — выход там». Не то, чтобы я сам другой. Но я мужчина, всё-таки.

Мы молча сверлим друг друга взглядами.

Её лицо вздрагивает. Прикусив губу, тянет руку, чтобы привычным движением поправить копну моих непослушных волос. Отшатнувшись, делаю шаг назад.

— Ты чего-то хотела?

— Вообще — да, — поджимает губы. — Я приехала домой. И хотела бы, чтобы за это время мой муж остыл, переосмыслил и встретил меня уже в адеквате.

— Какой из мужей? — дергаю я бровью.

— Лёва, ну прекрати! — фыркает она.

— Поздравляю. Счастливого пути.

— Да заочно!

— Мне всё равно.

— Зачем бы мне возвращаться к тебе, если у меня роман с Германом? Ну?! В чем логика??

— Ну, не знаю… Может, ты вдруг залетела, а он не готов стать отцом, — цинично ухмыляюсь я. — И ты решила повешать это счастье на меня.

Яд, что копился во мне всё это время, прорывается. И квартира сейчас будет затоплена.

Поберегите свои роскошные шпильки, госпожа Кошкина! Я хочу врезать тебе в ответ почувствительнее, чтобы ты понимала, что сделала со мной своим отъездом.

— За языком следи, — опасно прищуривается она.

— А смысл? Чего мне теперь бояться?

— А что — нечего? — претенциозно упирает руки в бока. — Я же уйду, Айдаров.

— Ты УЖЕ ушла, Кошкина.

— Я — Айдарова. И, по-моему, это ты еще не готов стать отцом, Айдаров. А если ты не готов, то… — открыв сумочку, зло копается внутри.