Дьявол кроется в мелочах

Однако, когда все разошлись, в квартире Свешникова остались только самые близкие друзья — Золотарев, Склонский, его жена Мария, Ровенский и Галактионов.

— А ты что здесь делаешь? — Николай Модестович не скрывал своего недовольства от того, что давний соперник остался за столом. — Тебя уже много лет не было в жизни учителя. Вот и сейчас уйди, оставь в покое его память.

— Ты особо-то не напрягайся, Колька. — В голосе Бориса звучала насмешка. — Я имею точно такое же право здесь быть, как и ты. И да, кстати, именно меня Леонид Федорович просил озвучить его завещание, если с ним что-то случится.

— Завещание? — встрепенулся Ровенский. — Ты хочешь сказать, что Свешников оставил завещание?

— Конечно. — Галактионов пожал плечами. — У него не было прямых наследников, и, конечно, его волновало, куда после его смерти попадут его рукописи, книги и те остатки антиквариата, которые ты не успел прибрать к рукам.

— Прекрати свои инсинуации."

"— Да ладно, Коль. Мы все тут знаем, что я прав. И Свешников про это знал, только жалел тебя.

Завещание старого профессора было очень простым. Свои рукописи и библиотеку Свешников завещал университету. Квартиру — домработнице и сиделке Клавдии Васильевне, ютившейся вместе с семьями своих взрослых детей в двухкомнатной хрущевке. Письменный стол, старинный, из резного дуба — другу Федору Золотареву (в этом месте своего рассказа Федор Иванович выразительно постучал пальцами по столешнице, за которой сидел, и Соня поняла, что это и есть тот самый свешниковский стол), часть картин — областной картинной галерее, где работала Мария Склонская, антикварную коллекцию — Николаю Ровенскому.

В этом месте Николай Модестович довольно улыбнулся, но тут же снова нахмурился.

— А что он завещал тебе?

— Мне? — Галактионов, казалось, удивился. — Ничего.

— Как? Совсем ничего?

— Совсем, — пожал плечами Борис.

Глаза Ровенского светились таким торжеством, что всем присутствующим стало неловко.

— Вот, — он поднял вверх указательный палец, — даже после своей смерти Леонид Федорович ясно дал понять, как именно он к тебе относился. И это высшая справедливость, я считаю. Ты его много лет назад предал, погнавшись за длинным рублем. И теперь не можешь рассчитывать ни на что из его наследия.

— Да я и не рассчитываю.