Дьявол кроется в мелочах

Леонид Федорович скучал по своему талантливому ученику, тем более что он был умным человеком и все недостатки Ровенского — карьеризм, эгоизм и тщеславие — видел как на ладони. Видел и прощал, оправдывая их лидерскими амбициями и желанием оставить свой след в науке.

— У Кольки железная задница, — с горечью говорил он друзьям. — Точнее, даже чугунная. Таланта бог не дал, но он усидчивостью берет. То, что другие пьют как нектар, Колька зубами выгрызает. Но старается, надо отдать ему должное. Такая целеустремленность дорогого стоит.

Зная о трагедии Галактионовых, сыну которых не становилось лучше, он несколько раз порывался было восстановить разрушенные отношения. Собирался сходить в гости, проведать ученика и его семью, позвонить, чтобы поздравить с праздником, просто рассказать, как ему не хватает разговоров с Галактионовым, чей ум он считал острым, а суждения точными. Однако каждый раз Ровенский делал все, чтобы ни встреча, ни разговор не состоялись.

"— Нельзя прощать предательство, — говорил он. — Борис вполне успешно живет без вас. Даже не вспомнил ни разу, сколько хорошего вы для него сделали. Перешагнул и пошел дальше. Не унижайтесь, Леонид Федорович. Вы ему позвоните, а он и разговаривать с вами не станет.

В начале двухтысячных годов у старого профессора начались проблемы со здоровьем. Один за другим он перенес два инфаркта, после чего был вынужден оставить преподавание на кафедре. Его место занял Ровенский, который к тому моменту защитил докторскую диссертацию и стал профессором.

У Ровенских была хорошая, прекрасно обставленная квартира, дорогая машина и другие атрибуты безбедной жизни. Злые языки поговаривали, что Николай Модестович распродает антикварную коллекцию профессора Свешникова, которую тот собирал долгие годы.

Профессор Склонский к тому времени уже тоже сильно болел, а вот Федор Иванович Золотарев по-прежнему навещал иногда старого друга, а потому однажды в лоб спросил, верны эти слухи или нет. Свешников только рукой махнул.

— Федя, ты же понимаешь, что мне, старому пню, перед лицом вечности уже мало что нужно. Я всю жизнь бобылем жил, теперь расплачиваюсь. Колька мне быт обустроил.