Дьявол кроется в мелочах

 — Галактионов снова усмехнулся. — В течение полугода завещание вступит в силу, и все наследники смогут получить то, что им причитается.

В глазах Ровенского пылал непонятный Золотареву огонь. Выглядел он так дьявольски, что Федору Ивановичу, хоть и был он человеком неверующим, захотелось вдруг перекреститься.

— Скажи мне только, библиотека уходит в университет вся? Или есть какие-то исключения? — Голос Николая Модестовича отчего-то звучал хрипло. — Я бы хотел взять на память несколько книг, думаю, что я это заслужил.

В глазах Галактионова, наоборот, прыгали веселые чертенята.

— Нет никакой описи, насколько я знаю, — сказал он. — И да, конечно, все, кто хочет, могут выбрать себе пару книг на память о Леониде Федоровиче. Только ты зря губу раскатал, Коль. Того, чем ты хочешь поживиться, тут нет.

— Ты про Блейка? — Ровенский внезапно совсем осип. — Где книга? Говори, мерзавец.

— Я про Блейка. Все остальные книги в коллекции профессора ничего ценного не представляют.

— А кому он завещал Блейка?

— Никому, — Галактионов снова пожал плечами. — Я же прочитал завещание от начала и до конца. Там ничего не говорится о Блейке.

— Так где же он? — В голосе Ровенского слышалось отчаяние.

— Коль, Леонид Федорович знал, что ты спал и видел, как наложить на Блейка лапу. Он многое тебе прощал.

— А если и так. Я имею на это право. Я — его любимый ученик. Я все эти годы был рядом с ним. Я обеспечивал его последние годы, создавал ему уют и заботу. Мы с ним много раз говорили об этом, и я просил, я умолял оставить Блейка именно мне.

— Именно поэтому он этого и не сделал.

— Ты знаешь, где книга. Говори. Мерзавец, скотина, урод.

Старому Ивану Склонскому стало плохо от всего этого скандала, и Мария Викентьевна увела его домой. Заперев за ними дверь, Борис Галактионов тоже принялся обуваться.

— Блейк у меня, — спокойно сказал он. — Леонид Федорович отдал мне его три недели назад, оформив дарственную вместе с завещанием.