Чёрная сова

Кочевые алтайцы почти не косили сена скоту, и вовсе не из-за лени — использовали плато как зимнее пастбище, поскольку тут выдувало снег.

Однако серой и там не было.

Первой мыслью было: угнали «солдаты удачи». Ночью тихо встали, изловили кобылицу и уехали...

Но тогда бы заседлали! Сбруя на прицепном устройстве лежала. Если только не нашли впотьмах...

Конюх тоже стоял, озирался, нетерпеливо чавкал грязью и понукал:

— Ну, вы чего тут, учёные? Смеетесь, что ли? Где лошадь?

Андрей поднялся повыше, огляделся и вдруг понял — серая сбежала! Почуяла, что увезут, оторвут от присвоенного чужого детёныша и опять запрут в ипподромовской конюшне.

— Умница, — прошептал он восхищённо.

Конюх таскался следом, пыхтел трубкой и понукал уже без прежнего задора.

— Ну, где? Тоже потерялась? Ну, вашу мать, всю ночь ехал! Что начальству скажу?

— Заплачу, — Терехов достал деньги. — Сколько надо?

Мужик при виде пачки бумажек сделал стойку и даже трубку вынул, однако спохватился.

— Нет уж, на хрен... Не уполномочен! Пусть начальство! Погоди, а что там воронье кружится? — и указал на блестящее белое озерцо среди болота, над которым парили коршуны, а ниже, другим эшелоном, чёрные вороны.

— Не знаю, — обронил Андрей, заметив наконец-то, что птицы от кунга куда-то исчезли.

— Воронье просто так летать не будет, — уверенно сказал конюх, направляясь к болотине. — Вороньё над добычей кружит. Оно же, как люди..."

"Издалека показалось, что кобылица жива и только увязла в болоте, провалившись по колено на раскоряченных задних ногах.

Но третья рана показалась лишней и необъяснимой, поскольку оставлена была явно топором — вырублена лобовая кость вместе с ушами и чёлкой.

— Мать твою... — выругался он и поймал выпавшую трубку. — Это что за варвары у вас? Монголы, что ли?

— Духи, — отозвался Терехов, разглядывая морду серой, упавшую между увязших передних ног.