Чёрная сова

Число их заметно поубавилось, кто-то сидел в чуме и автомобилях: скорее всего, в дружной компании произошёл серьёзный разлад.

Терехов заглушил электростанцию и уже в кунге ощутил беззвучное, вибрирующее сотрясение воздуха, бьющее не по барабанным перепонкам — по сердцу и грудной клетке. Он даже выходить уже не стал, угадал звуки большого бубна: шаман камлал, призывая духов земли усмирить человеческие страсти.

В погранучилище тяжёлый рок не приветствовался, на его концерты курсантов строем не водили; на последнем курсе они переодевались в гражданку и сами ездили во Дворец молодёжи на Фрунзенский.

Шаманский бубен в горах звучал, хоть и громко, но одиноко, тем паче, что Мешков не стоял на месте, а незримый бродил по окрестностям, в том числе трижды на некотором расстоянии обошёл вокруг кунга. Глухой звук в самом деле умиротворял пространство и неожиданным образом сочетался с карандашными набросками слепой художницы, особенно при зеленоватом свете ночника. Всё это становилось единой реальностью, даже акварели с чёрными цветами ландышей: наверное, таким ночные птицы воспринимали мир.

Соседи всё ещё маячили возле своего костра, беспощадно уничтожая запас дров, и бубен давно смолк, когда в дверь постучали. Терехову подумалось, что пришёл Иван-царевич, тайно от компании прокравшись к кунгу, и сейчас можно выяснить, что за раздрай случился в боярском семействе.

— Входи, — громко сказал Андрей, — дверь не заперта.

На лестнице кто-то переступал ногами и скромничал. Терехов повернул ночник ко входу и открыл.

Его спасло то, что дверь открывалась наружу. Первый замах ножа споткнулся о резиновый уплотнитель и пошёл вскользь. Второго Терехов сделать не позволил — ногой сшиб человека с лестницы и сам прыгнул следом.