Безбашенная

Извини…

Глава 4 — Когда всем больно

— Как-то так, — истерично посмеиваюсь я, заканчивая эпопею про семьсот двенадцатого.

Крис хохочет…

— А дальше?

— А всё! — развожу я руками. — Пришлось выплюнуть, не распробовав толком.

— Так, а с кем ты ночью тусовалась?

— С Чеширским…

— То-то я смотрю, он вареный опять. Детка с завтрашнего дня опять уходим в аврал. Ты помнишь?

— Аха…

— Проконтролируй Ожникова, чтобы не бухал.

У нас грандиозный трехчасовой показ от нескольких европейских домов моды.

— А что у тебя с документами?

— Полный абзац, — вздыхает она. — Не вовремя Олег сбежал. Не представляю, как это разгрести без штрафов и взяток. Никогда этим не занималась, всегда он. И я даже не знаю, куда бежать, связи все у него.

— Он что не оставил тебе номера своего?

— Оставил. Но очень выразительно просил не звонить. Даже если гореть все будет синим пламенем. И с фотостудией тоже… одну камеру убила Полина, зонт сорван, какой-то узкоугольный объектив не могут найти.

— Думаешь?

— Что тут думать? Хотя бы в качестве разовой акции, чтобы понимать разницу.

— Я правильно понимаю, что это твой реверанс Аронову?"

"— Ну… — хитро прищуривается. — Иногда, чтобы оценить одного мужчину, нужно попробовать другого.

— А если я не хочу оценивать? Если я просто хочу…

Чего я хочу, я не могу сформулировать даже себе.

— Чего?

— В моем мире солнечное затмение, Крис. Я хочу побесноваться. Моё солнце больше не вызывает ожогов, и мои бесы хотят на свободу.

— Отпусти… Но в рамках разумного, малышка! Чтобы мы потом тебя днем с фонарями не искали.

— Я подумаю.

Выхожу от нее, набираю Семьсот двенадцатого.

Прижимаю телефон плечом к уху.

Завариваю Ожникову ромашковый чай с мятой. Несу. Желудок у него опять…

И я вспоминаю, как вздыхал Олег, на мои попытки полечить его боли травками. Рак желудка?..

— Женя? — слышу в трубке голос Димы.

Нет, нет… Семьсот двенадцатый!

— Привет.

— Привет…

В кабинете Чеширского пусто. Оставляю кружку с чаем у него на столе. Забираю его, с крепким кофе, уношу.