Жестокие игры в любовь

Когда она сказала, что ты как бы ни при чём, девки-то наши сразу: ой, мы так и думали, мы так и знали. А пацаны такие: ну и что? Все равно же на уроке был? Был. Неважно из-за кого. Это Костян сказал. Так Сонька ему чуть в лоб не зарядила и такую пламенную речь толкнула, что все прониклись.

— Да кто, блин, её просил! Ну нафига она влезла! — Женька откинулся на спину. От досады закусил нижнюю губу.

— Да чего ты? Правильно она всё сделала! Эта Мика — та ещё штучка. Лёху Ивлева тоже вон на коротком поводке держит, он за ней как собачка… а сама при этом… Слушай, а тот, другой, про которого ты говорил, — это случайно не мужик на крутой иномарке? В школу за ней заезжал, да?

— А ты откуда знаешь? — Женька нахмурился, пытаясь вспомнить, что он там накануне ему рассказывал.

Но ничего такого припомнить не мог.

— Ну я просто сказал Соньке, что ты с каким-то упырем ее видел. И она подтвердила, что тоже их из окна впалила в тот день.

— Да нафига ты ей-то сказал?

— Ну, разговор зашёл. Я поддержал Соньку, когда она нашим за тебя втирала.

Мы потом потрепались с ней немного. Вдвоём, никто не слышал. Она просто негодовала, что ты, дубина, впрягся за новенькую, которая тебя при всех опустила тогда. Ну и я согласился, мол, ага, у неё вообще другой. Чего ты? Это ж правда. Сказал бы я ей или нет — какая разница, если она сама её видела с каким-то старым хрычом. Но вообще это ж просто капец! Ты, выходит, её зад спасаешь, а она тут же идёт и с каким-то старпером обжимается.

— В смысле, обжимается?

— Да, Сонька видела.

По-хозяйски, говорит, облапал эту цацу, потискались прям там у ворот, потом сели оба и уехали.

Каждое слово Жоржика резало по живому. Вроде как он и сам уже иллюзий никаких не питал, а всё равно слышать такие подробности было нестерпимо. Жоржик это заметил.

— Да не грузись ты. Забей на неё. Что, девок вокруг мало?

— Да кто грузится? — буркнул Женька. — Хреново просто. Горло достало. Температура под сорокет вчера была. Сбили, но, по ходу, опять поднимается.

— А это ты голый позавчера на улице сидел.

Говорил я тебе… Ладно, пойду я, вдруг ты заразный. А ты это… лечись!"

"— И что там…? Прессовать за общество её будут? — спросил Женька сиплым полушёпотом, когда Жоржик собрался уходить.

— Да кому она нужна? Но общаться с ней, понятно, никто больше не захочет.

Следующие сутки слились в сплошной тягучий полусон-полубред, из которого он никак не мог вынырнуть. Температура зашкаливала и ничем не сбивалась. В конце концов, мама сдалась, вызвала скорую.