Завещание сына

Лена и Ванечка, заметно за лето подросшие и черные от самарского солнца, как два папуасика, носились по комнате, громко топали и издавали победные крики. Надя тоже загорела и стала еще красивее». При смуглой коже ее белые волосы смотрелись, как изощрение модных парикмахеров.

– Давай положим их спать? – с просящей интонацией предложил Петр Григорьевич. Ему не терпелось получить жену.

– Они дрыхли в самолете. Попробуй их теперь загнать в постель, – понимающе улыбнулась Надя. Ей самой хотелось близости мужа, но материнское сердце призывало к терпению.

Петр Григорьевич с грустью отпустил жену и поплелся и ванную. Возился он там довольно долго.

– Ты не умер? Мясо с грибами остывает, – поторопила молодая хозяйка.

– Подойди на минутку, – высунув голову, попросил Ерожин."

"Надя прошла на зов и не успела понять ловушки, как супруг запер дверь и стянул с нее халатик. Высказать неудовольствие было поздно. Ваня и Леночка продолжали носиться, но заметив, что мамы нет, разом остановились, переглянулись и заорали в голос.

– До ночи дотерпеть не можешь, – укоризненно бросила она Ерожину, однако особого сожаления голос жены не выражал.

– Теперь могу и до ночи, – ответил удовлетворенный супруг, направляясь к столу. Дети, забыв мяч, набросились на него, и Петру Григорьевичу пришлось стать конем. Проскакав на четвереньках по всем комнатам, он снял с себя двойняшек и опять пошел мыть руки. Но на сей раз надолго не задержался.

Ужин начался как в рождественской сказке. Дети, усевшись отдельно за маленьким столиком, сосредоточено поедали каждый по банану.

– Теперь я стану типичной офицерской женой. Буду готовить обед и ждать мужа со службы. Надеюсь, ночных дежурств у тебя не предполагается? – И она внимательно взглянула в серые глаза мужа.

– Я тоже надеюсь. – Петр Григорьевич выдержал взгляд жены и, на всякий случай, добавил: – Я пока не все свои обязанности знаю.

– Но ты когда-то служил, – возразила Надя.