Заговор против Сталина

Последнее, что запомнилось, – сонное бормотание Кривошеева: дескать, на пост он не пойдет – страшно.

К утру стал донимать холод. Павел повертелся, насилу снова уснул. В полумраке выросла Мирабель в длинной сорочке, подошла и пристально посмотрела майору в глаза. Она пахла по-особенному, даже во сне он различал аромат ее тела. Он пытался ей что-то сказать, тянул руки, желая обнять, но девушка была лишь видением, и он обнимал пустоту. Только глаза – бездонные озера – продолжали внимательно на него смотреть.

Он очнулся от хлопнувшего неподалеку выстрела.

Утреннее солнце, восходившее над кряжем, резало глаза. Травка переливалась, шумел сосновый лес. Люди вскакивали, озирались. Энди Грир по примеру майора тоже извлек гранату, но ума хватило не выдергивать чеку. Итальянец что-то бормотал, протирая глаза, – картинка после этой процедуры действительно менялась. Угрюмо озирался Брянцев.

– Ну сейчас он у меня получит. – Брянцев насупился, сжал кулаки.

Стреляли со стороны склона. Возбужденные люди высыпали на косогор.

– Эй, без паники, это я!

Раздвинулись ветки кустарника, и из них вылупилась сконфуженная физиономия Генки. Павел облегченно вздохнул, выругался. Генка подошел со смущенной миной, таща карабин.

– Все в порядке, народ, – он застенчиво опустил глаза. – Просто проснулся, пошел за кусты по большой нужде…

– С карабином? – уточнил Романов.

– Точно, – кивнул боец. – А как иначе? Вдруг там немцы?.. Только сел, смотрю – олень! Или, может, косуля, кто их разберет. Красивая такая, совсем рядом, кору с дерева обгладывает. У меня аж сердце упало, слюнки потекли – так есть захотелось!..

– Дальше можешь не рассказывать, – проворчал Павел. – Ты потратил последний патрон, который берег для себя.

– Нет ее, – Генка стушевался. – Промазал. Она резвая оказалась, услышала, как я затвор спускаю, и как даст стрекача – только копыта засверкали. Через бурелом перемахнула – и в заросли.

– Тьфу ты, – сплюнул Брянцев. – По немцам так же мажешь?

– Не, по немцам не мажу… Да ладно – со всеми бывает… Эта животина такая красивая была – блестящая, в светлых пятнах. А глаза-то какие…

– Генка, ты дурак? – Брянцев покрутил пальцем у виска.