Все, что мы когда-то любили

Но это не обсуждалось – табу. И слова плохого о нем никогда не сказала. И мне не давала.

Про отца Журавлев никогда с мамой не говорил. Вернее, так:

– Конечно, был, я же не Богоматерь. Был и сплыл, Горохин, не о чем говорить.

После ухода матери пытал бабушку. Та долго отмахивалась, но наконец сведения дала:

– Курочкин Алексей Викторович, москвич, прописан был в Последнем переулке, по специальности, – бабушка презрительно хмыкнула, – артист цирка, жонглер. Смешно, правда? В общем, циркач, и этим все сказано.

Жонглер Курочкин.

И как хорошо, что он Журавлев, а не какой-то там Курочкин.

Жонглера Курочкина он нашел через справочное. Двадцать пять копеек, полчаса – и адрес жонглера Курочкина Алексея Викторовича у него в руках. Нет, в Последнем переулке он давно не проживал. А проживал, вернее, был прописан, на улице Бутлерова в доме номер 15.

Бабушке он ничего не сказал. Поехал сам в пятницу вечером, когда, как правило, все уже дома. Забыл, что Курочкин артист и у него могло быть выступление.

Дверь открыла плотная, широкоплечая женщина в халате и с бигуди на голове. Женщина хрустела яблоком.

– Кого тебе? – спросила она. – Алексея Викторовича? А зачем, кто он тебе?

Журавлев наврал, что он сын его друга, приехал из Когалыма (почему Когалым, черт его знает!), зашел передать письмо, ну и привет.

– Давай письмо, – вытерев руки о халат, сказала женщина.

– Из рук в руки, – помотал головой Журавлев. – Так было велено."

"Усмехнувшись, она кивнула:

– Ну тогда жди на улице! Через пару часов заявится.

Поблагодарив, Журавлев пошел вниз по лестнице. За спиной хлопнула дверь. А если бы это все было правдой – что он сын друга из Когалыма? Не предложить зайти, обождать, выпить чаю? И некрасивая какая – здоровенная, как борец. Лицо плоское, невыразительное. Губы узкие, злые. Несвежий халат и сношенные потертые тапки. И на нее он променял маму?

Ждать папашу расхотелось, видеть тем более. История с жонглером Курочкиным была закрыта.